Туман - Александр Науменко

— Слышал, — кивнул Джед.

Старик помолчал секунду. Ещё одна зарубка на сердце.

— А где шериф? Арт?

Сара опустила глаза. Её плечи поникли.

— Умер. Сердечный приступ. Прямо там, у периметра. В тот день, когда туман пожрал военных и учёных. Кевин сказал, что он просто смотрел на Завесу, на свой город, который у него отняли. Потом схватился за сердце и упал. Обширный инфаркт.

Джед отвернулся, глядя на обезумевшую толпу. Он представил Арта, своего старого, упрямого друга, стоящего на краю своей земли и смотрящего в молочную пустоту. Он не сказал ни слова, лишь крепче сжал кулаки в карманах.

— Мне пора, — тихо сказала Сара, дёрнув плечом в сторону входа в вокзал. — Надо попытаться. Спасибо, что поговорили со мной, Джед. Увидеть вас здесь… Это как увидеть призрак из своего прошлого.

— Удачи тебе, девочка, — произнёс он, не оборачиваясь.

Она коснулась его плеча и растворилась в толпе. А Джед ещё долго стоял, чувствуя, как последняя ниточка, связывавшая его со старым миром, с Монтаной, с его прошлой жизнью, только что оборвалась.

Старик, покачав головой, медленно и устало побрёл прочь, сворачивая с Привокзальной площади на Алеутскую улицу. Он шёл без особой цели, просто чтобы двигаться, чтобы не стоять на месте и не дать мрачным мыслям окончательно поглотить себя. Шум вокзала понемногу стих, сменившись гулом самой улицы. Но и здесь было неспокойно.

Внезапно Джед услышал знакомый, патетичный голос, усиленный дешёвым мегафоном. Этот голос он узнал бы из тысячи. Он принадлежал тому самому медийному стервятнику, который устраивал цирк у его фермы в первые дни.

В небольшом сквере, зажатом между двумя сталинскими домами, на перевёрнутом мусорном баке, как на трибуне, стоял Лео «Искатель» Вэнс. От его былого лоска не осталось и следа. Яркая одежда сменилась поношенными джинсами и растянутым свитером. Камеры и дроны исчезли. Но фанатичный блеск в глазах и дар убеждения никуда не делись. Вокруг него собралась небольшая, но внимательная толпа, человек пятьдесят измученных, потерянных людей, жадно ловящих каждое его слово. Они были готовы поверить во что угодно, лишь бы это дало им надежду.

— Они говорят вам, что это конец! — вещал Лео, простирая руки к толпе. — Они говорят вам бежать, прятаться в горах, дрожать от страха! Ложь! Всё это ложь, чтобы держать вас в узде, чтобы контролировать вас до последней минуты! Они боятся, потому что не понимают!

Джед остановился в тени дерева, скрестив руки на груди. Ему было любопытно, какую новую чушь несёт этот проходимец.

— Вы видите в этом разрушение, а я вижу преображение!

Голос Лео становился всё громче и увереннее.

— Это не туман! Это Завеса! Завеса между нашим старым, прогнившим миром и новым уровнем бытия! Это не уничтожение, это Великий Фильтр! Вознесение! Она пришла не чтобы убивать, а чтобы очищать! Она отсеивает тех, кто цепляется за материальное, за свои машины, дома, деньги! Она ищет тех, чьё сознание готово к переходу!

Кто-то в толпе одобрительно загудел.

— Я изучал её с первого дня! — продолжал Вэнс, ударяя себя в грудь. — Я чувствую её вибрации! Это не хаос, это разум! Высший, непостижимый разум, который пришёл, чтобы даровать нам эволюцию! Смерть? Нет никакой смерти! Есть только сбрасывание старой, физической оболочки, как змея сбрасывает кожу! Те, кто исчез в ней, не умерли! Они вознеслись! Они стали первыми!

Старик горько усмехнулся. Этот ублюдок не изменился. Он по-прежнему торговал ложью, только теперь валютой была не слава, а последние крохи человеческой надежды.

— И я пойду к ней! — торжественно объявил Лео. — Завтра, когда она подойдёт к городу, я не побегу, как крыса. Я выйду ей навстречу с открытым сердцем! Я войду в неё и совершу свой переход! Я стану частью великого! И те из вас, кто устал бояться, кто готов поверить, могут пойти со мной! Мы войдём в новый мир вместе!

Он закончил свою речь и победно вскинул руки. Несколько человек в толпе начали аплодировать, другие смотрели на него с благоговением.

Старик видел таких проповедников раньше. Они всегда появляются там, где царит отчаяние, предлагая лёгкие ответы на сложные вопросы. И всегда ведут свою паству лишь в одном направлении, к гибели.

«И живой ведь, гадёныш».

Джед покачал головой и побрёл дальше, оставив Лео Вэнса и его паству наедине с их сладкой ложью. Он свернул с площади на одну из улиц, ведущих к центру. Хаос здесь приобрёл другие, более причудливые и трагические формы. Безумие города больше не кричало, а шептало, скалилось и плакало на каждом углу.

Он прошёл мимо сверкающего чёрного «Кадиллака», который каким-то чудом уцелел в этом аду. Рядом с ним на корточках сидел мужчина в дорогом, хоть и запачканном деловом костюме. Он методично, с невероятной сосредоточенностью, полировал хромированный колпак на колесе автомобиля. Он втирал полироль в металл, добиваясь идеального блеска, не обращая никакого внимания на горы мусора вокруг, на крыс, снующих у его ног, на далёкий вой сирен. Его мир сузился до этого маленького, блестящего круга. Он полировал машину, которой некуда было ехать, в мире, которого больше не существовало.

Старик остановился на мгновение, глядя на него. Он видел подобное на войне. Когда разум не выдерживает ужаса, тогда он цепляется за бессмысленный ритуал, за привычное действие, создавая островок порядка в океане безумия. Этот человек не был сумасшедшим. Он был сломлен.

Дальше по улице грохотала музыка. Из распахнутых дверей бывшего банка, превращённого в сквот, доносился оглушительный, рваный бит. Внутри, в полумраке, под вспышками самодельного стробоскопа, дёргались в лихорадочном танце несколько десятков человек. Это была не вечеринка. Это была агония. Молодые и старые, в деловых костюмах и в рванье, они двигались с закрытыми глазами, с искажёнными лицами, словно пытаясь вытрясти из себя душу, сжечь себя дотла, пока до них не добрался туман. Их движения были резкими, отчаянными, полными не радости, а боли. Это был танец на краю могилы, последняя попытка почувствовать хоть что-то, кроме страха.

Стоун отвернулся. Он свернул в тихий переулок, чтобы уйти от этого грохота, и замер.

Здесь, прислонившись к обшарпанной стене, сидел пожилой мужчина с виолончелью.