Туман - Александр Науменко

— Потому что жизнь — это самая сложная информационная структура, которую мы знаем, — с печалью в голосе ответил учёный. — Наши тела, наша ДНК — это триллионы гигабайт информации, организованной невероятно сложным образом. Наше сознание — ещё более сложный феномен. В «нулевом» состоянии тумана эта сложность является ошибкой, которую система не может обработать. И она её удаляет. Стирает, как повреждённый файл. А робот? С точки зрения фундаментальных законов, робот — это просто кусок металла и пластика. Упорядоченный, но не обладающий биологической сложностью. Он для тумана не более чем камень. Он просто проходит сквозь эту «пустоту», не взаимодействуя с ней.

— Боже мой… — выдохнул Рик. — Доктор… можно ли это остановить?

В динамике повисла долгая, тяжёлая пауза.

— Нет, — наконец тихо, но твёрдо сказал доктор Финч. — Я не вижу, как. Как можно «починить» дыру в самой реальности, используя инструменты из этой же реальности? Это всё равно, что пытаться зачерпнуть воду решетом. Мы можем только наблюдать, как это «слепое пятно» растёт, стирая нашу вселенную пиксель за пикселем. Это не вторжение. Это… системный сбой. И мы, его жертвы.

Рик Мэттьюс, обычно такой разговорчивый, долго молчал, а потом лишь смог выдавить:

— Спасибо, доктор Джулиан Финч. И прощайте…

В эфире заиграла тихая, меланхоличная музыка. Джед выключил радио. Он посмотрел на Аву. На её лице было выражение тихого, всепоглощающего ужаса от осознания. Они получили ответ. И этот ответ был страшнее любой неизвестности.

— Мне страшно! — шептала она, вцепившись в его руку. — Мне так страшно, Джед! Я не хочу умирать! Я хочу жить! Видеть солнце, дышать… просто дышать!

Джед неуклюже, как умел, обнял её за плечи, прижал к груди. И она плакала, как ребёнок, долго, мучительно, выплёскивая весь ужас и боль последних дней.

— Тебе нужно поспать, — наконец сказал он. — Успокоиться. Здесь ты в безопасности.

— Я… Я не смогу уснуть! Я больше не смогу ничего!

— Всё в порядке, девочка. Всё в порядке.

Ава осталась на яхте. И за те часы, что им оставались, произошло чудо. Она полностью изменилась. От былого высокомерия не осталось и следа. Девушка помогала Джеду по хозяйству, слушала его рассказы о ферме, о жене. А он… он нашёл в ней странного, неожиданного слушателя.

В свой последний час Джед Стоун сидел на раскладном стуле на носу яхты. Рядом, на столике, стояла бутылка виски и фотография его семьи. На коленях мурлыкал Буттерскотч. Но теперь он был не один. Рядом с ним, на палубе, сидела Ава, закутавшись в тёплый плед.

Она молча смотрела на приближающийся туман. Её рука нашла руку Джеда и крепко сжала её.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Я знаю, — тихо ответил он, не отводя взгляда от Завесы. — Но ты не одна.

Он сделал глоток виски и посмотрел на неё.

— Знаешь, девочка, жизнь — забавная штука. Просто до смешного. Всё время я думал, что всё должно быть правильно, по плану. Посадить кукурузу, собрать урожай, вырастить сына, дождаться внуков… А она, жизнь, всё время подкидывает тебе то, чего ты совсем не ждёшь. И в этом, наверное, и есть весь смысл. Не в планах, а в том, как ты встречаешь эти повороты.

Он замолчал, глядя на Завесу, которая стала заметно ближе.

— Я думал, что всё потерял. Жену, сына, дом… всё. А потом эта штука заставила меня проплыть полмира. Я встретил хороших людей. Вспомнил, что значит за кого-то отвечать. Встретил тебя…

Он печально усмехнулся.

— Кто бы мог подумать, да? Старый фермер, ведущий через океан горстку бедолаг. И всё ради чего? Чтобы понять, что бежать некуда. Что от себя не убежишь.

На мгновение ему показалось, что в клубящейся белой мгле он видит Мэри и Тома. Они улыбались ему. Он моргнул, и видение исчезло также неожиданно, как и возникло.

— Джед, что там? — спросила Ава дрогнувшим от холода голосом, который достиг их. — Там, по другую сторону?

— Не знаю, — ответил он, крепче сжимая её руку. — Может, покой. Может, новый мир. А может, просто ничего. Но какая разница? Скоро мы узнаем это вместе.

Мгла закрыла солнце. Кот недовольно поднял голову. Джед погладил его. Ава прижалась к плечу старика.

Это будет больно?

Девушка говорила едва слышно.

Не знаю, милая. Не знаю.

Она судорожно вздохнула. Её тело била крупная дрожь.

— Я… я так боюсь. Я не хочу… не так.

— Расскажи мне о себе, — неожиданно для самого себя произнёс Стоун, чтобы отвлечь девушку от жутких мыслей.

Ава вздрогнула и посмотрела на него с недоумением. Глаза, заплаканные и испуганные, были похожи на глаза затравленного зверька.

— Что?

— Расскажи о себе, — повторил он мягче. — Откуда ты? О чём мечтала? Просто говори.

Она молчала с минуту, глядя на тёмную воду. А потом, словно прорвало плотину, заговорила. Она закрыла глаза, будто так было легче вернуться в прошлое, и её голос звучал тихо и монотонно.

— Я родилась в Хармони-Крик. Это дыра в Западном Техасе. Знаете такие места? Где летом плавится асфальт, а зимой ветер выдувает душу. У нас был трейлер на отшибе. Отец работал на нефтяной вышке, пока не спился. Мама работала в дайнере. Она всегда пахла пережаренным маслом. Всё моё детство — это крики отца, слёзы матери и пыль. Красная техасская пыль, которая была везде.

Она говорила, и перед глазами Джеда вставали картины.

— В школе меня дразнили «трейлерным мусором». Я ненавидела школу. Я сидела на последней парте и рисовала в тетрадке океан. Я его никогда не видела, только в кино. Мне казалось, что если есть на свете место, где нет этой пыли, то это океан. Место, где можно дышать. Я мечтала сбежать. Не просто уехать, а именно сбежать, как из тюрьмы. В шестнадцать лет я так и сделала. Украла у отца двести долларов из заначки, пока он был в отключке, собрала рюкзак и ушла на автобусную станцию. Я даже не оглянулась.

Она сделала паузу, глубоко вздохнув.