Из «Истории русской интеллигенции». Часть I - Дмитрий Николаевич Овсянико-Куликовский

4

Объясняя наши язвы и неустройства психическими особенностями русского человека, Гоголь в своих поисках за «идеальным типом», именно идеальным хозяином и помещиком, пришел к мысли, что нужно искать такового среди иностранцев, конечно, обруселых. Это должен быть по натуре, характеру, душевному складу — не «русский» человек, который будто бы от природы ленив и склонен к моральной и всякой иной распущенности, и в то же время это должен быть по языку, по национальности, по симпатиям и т. д. человек вполне «русский». Такого и нашел поэт в обруселом греке Костанжогло или Скудронжогло (как называется он в первой редакции текста). Эта мысль — искать «настоящего» деятеля, человека с твердыми правилами, с энергией, с инициативой среди обрусевших иностранцев — во всяком случае любопытна. Вслед за Гоголем пришел к ней и Гончаров, выразивший ее в фигуре обруселого немца Штольца.

В III главе второй части «Мертвых душ», где впервые является Скудронжогло, Гоголь говорит о нем следующее:

«Лицо Скудронжогло было очень замечательно. В нем было заметно южное происхождение. Волосы на голове и на бровях темны и густы, глаза говорящие, блеску сильного. Ум сверкал во всяком выражении лица, и у_ж н_и_ч_е_г_о н_е б_ы_л_о в н_е_м с_о_н_н_о_г_о[96]. Но заметна, однако же, была примесь чего-то желчного и озлобленного. О_н б_ы_л н_е с_о_в_с_е_м р_у_с_с_к_о_г_о п_р_о_и_с_х_о_ж_д_е_н_и_я. Е_с_т_ь м_н_о_г_о н_а Р_у_с_и р_у_с_с_к_и_х н_е_р_у_с_с_к_о_г_о п_р_о_и_с_х_ож_д_е_н_и_я, в д_у_ш_е, о_д_н_а_к_о ж_е, р_у_с_с_к_и_е. Скудронжогло не занимался своим происхождением, находя, что это нейдет в дело; притом не знал и другого языка, кроме русского». Сохранилось известие, что так сказать, «натурою» для характера Скудронжогло послужил Гоголю откупщик Бенардаки, с которым Гоголь был хорошо знаком (см.: В. И. Шенрок. Материалы для биографии Н. В. Гоголя, т. III, с. 429).

Перед нами любопытное наблюдение художника, свидетельствующее о его внимательном отношении к русской жизни. Действительно, у нас есть много обруселых иностранцев и инородцев, которым нельзя отказать в принадлежности к русской национальности (раз их родной язык — русский); но в психологический состав русского национального уклада они вносят некоторые черты, каких нет или какие еще недостаточно отчетливо обозначились у русских «русского происхождения». В ряду этих черт Гоголь отметил те, присутствие которых у Скудронжогло выразилось прежде всего внешним образом тем, что «уж ничего не было в нем сонного». Бодрость, энергия, практический и живой ум, сила воли, работоспособность, инициатива, деловитость — вот что заметил и чем заинтересовался Гоголь, наблюдая обруселых иностранцев, каких случалось ему встречать. Он высоко ценил эти качества и — в лице Костанжогло — выставил их, так сказать, в укор и в поучение обленившимся Тентетниковым, скучающим Платоновым, промотавшимся Хлобуевым и т. д.

В чем, собственно, выразились положительные «нерусские» качества Костанжогло, достаточно известно: он — образцовый хозяин, искусный «приобретатель», но он хозяйничает и приумножает свое достояние не просто как человек наживы, как «загребистая лапа», а, так сказать, «идейно», следуя некоторой «программе», в которой Гоголь видел именно то самое, что нужно России в интересах ее экономического, морального и гражданского развития. Костанжогло не отделяет своих выгод как помещика от интересов мужика. Он строит свое благосостояние на благосостоянии крестьян. Он заботится о своих крепостных, помогает им, учит их уму-разуму. И его деревня являет редкое зрелище мужицкой зажиточности и довольства. «Все тут было богато, торные улицы, крепкие избы; стояла где телега — телега была крепкая и новешенькая; попадался ли конь — конь был откормленный и добрый; рогатый скот — как на отбор, даже мужичья свинья глядела дворянином. Так и видно, что здесь именно живут мужики, которые, как поется в песне, гребут серебро лопатой…» (гл. III). Одним словом, это — иллюстрация к излюбленной идее Гоголя — о призвании помещиков радеть о крестьянах, не трогая крепостного права, и согласовать свои интересы землевладельца с интересами мужика, служа тем самым и пользе государства. Этот крепостнический идеал Гоголь возвестил миру в «Выбранных местах из переписки с друзьями», а во второй части «Мертвых душ» он попытался дать ему художественное выражение, то есть создать соответственные образы и картины, в основу которых положены были бы наблюдения над самой действительностью. Нельзя отрицать, что в ту эпоху могли встречаться умные и добрые помещики-хозяева, радевшие о благе своих крестьян и понимавшие свои обязанности и свои выгоды так, как советовал понимать их Гоголь, — и в этом смысле фигура Костанжогло не представляет собою ничего невозможного или ложного. Невозможно и ложно только возведение этой фигуры в идеал, потому что это значит — оправдывать, санкционировать крепостное право. Вполне понятно то единодушное осуждение, с которым лучшая часть публики, не говоря уже о передовых деятелях литературы, отнеслась к «идеальному хозяину и помещику» Костанжогло. Даже Писемский, человек, в своем политическом образовании недалеко ушедший от Гоголя, писал: «До сих пор всех героев «Мертвых душ» (за исключением неудавшейся Уленьки) художник подчинял себе и своим воззрениям, стоял выше их, но в Костанжогло вы сейчас чувствуете, что он сам подчиняется ему, и из этого, полагаю, можно заключить, что это лицо — один из обещанных доблестных мужей, к которым должен разгореться любовью читатель. И посмотрите, сколько приемов употреблено поэтом, чтобы осветить своего любимца приличным светом!..» (Полн. собр. соч. А. Ф. Писемского, т. VI, изд. Вольфа, 1895, с. 366, статья «По поводу «Мертвых душ»). В Костанжогло Писемский видит «резонера, а не живое лицо» и говорит, что Костанжогло «решительно неспособен поселить веру в то, что он хороший человек» (там же, с. 369). «Скажу еще более откровенно, — продолжает Писемский, — вглядываясь внимательно в живые стороны Костанжогло, насколько их автор дал ему, сейчас видно в нем какого-нибудь, должно быть, греческого выходца, который, еще служа в полку и нося эполеты, начинал при всяком удобном случае обзаводиться выгодным хозяйством, а в настоящее время уже монополист и загребистая, как прекрасно выразился Чичиков, лапа, которому и следовало предоставить опытный, практический ум, оборотливость, твердость характера и ко всему этому приличную сухость сердца. Поэтический взгляд Костанжогло на хозяйство, доброе дело в отношении к Чичикову, которому он, не зная, кто он и что он за человек, дает 10 000 руб. взаймы под расписку, — все это звучит таким фальшем, что даже грустно говорить об этом подробно…» (там же, с. 369–370)7.

Несмотря на все это, я думаю, однако, что под фальшивой идеализацией Костанжогло и его деятельности скрывался у Гоголя мотив, которому нельзя отказать в некоторой