На северо-западных рубежах. Противостояние с Финляндией и Эстонией. 1917-1956 - Михаил Юрьевич Васьков

– эстонцев тоже есть похожий миф об «утерянном рае». За неимением более древней истории за рай там почитают времена первой буржуазной республики (1918–1940). Разумеется, в обоих случаях, что «рай» кончился, виноваты пришедшие «злые русские».

Бог его знает, как там было в «темное средневековье», но события XX века всё-таки к нам поближе. Еще недавно были живы их непосредственные участники. И мы можем о недавнем прошлом судить получше, чем о временах викингов. Поэтому попробуем вместе разобраться касательно «счастливого» межвоенного периода 1920—1930-х годов. Рискну предположить, что в Эстонии, как, собственно, и в других образованных на развалинах Российской империи прибалтийских государствах, хорошо жили тогда разве что имущие классы. Одно дело, если ты «владелец заводов, газет, пароходов», банкир, зажиточный крестьянин-кулак или представитель обслуживающего богатых граждан чиновничества, а другое дело – коли ты пролетарий, батрак, люмпен или вообще безработный и нищий…

Еще один миф в современной Эстонии, раздуваемый пропагандой, гласит, что буквально все ее жители, включая и эстонцев, и русских, и представителей других национальностей, были, разумеется, против «русского вторжения» в 1939–1940 годах. Попробуем во всем этом неспешно разобраться…

Эстония в 1920—1930-е годы

Итак, после заключения Юрьевского (Тартуского) мира (1920) Эстония в первые полтора десятилетия своего развития представляла собой довольно типичную буржуазную (по конституции – парламентскую) республику, опирающуюся на буржуазию и зажиточное крестьянство. Основу экономики новообразованного государства положила передача, согласно Юрьевского (Тартуского) мирного договора, «эстонской доли» золотого запаса Российской империи в размере 15 миллионов царских золотых рублей.

Немалую прибыль в начале 1920-х годов имела Эстония и на большевистском транзите золота, ювелирных изделий и драгоценных камней на Запад. Из-за торгового эмбарго и санкций, наложенных «демократическими странами» на Москву (ах, как всё знакомо!), Советская Россия не имела возможности напрямую осуществлять такую продажу и закупку на вырученные средства требуемого. Соответственно, в Банке Эстонии эти золото и драгоценности «отмывались», и наши северо-западные соседи имели на подобных операциях неплохой гешефт за посреднические услуги. (Данный сюжет описан в произведении Юлиана Семенова про молодого Исаева, будущего Штирлица, «Бриллианты для диктатуры пролетариата».)

Сильный ход эстонской власти – конфискация земли у остзейских (немецких) баронов и предоставление наделов крестьянам, в первую очередь, ветеранам т. н. «Освободительной войны». Таким образом, было образовано свыше 50 тысяч новых крестьянских хозяйств и разрушена спайка между двумя «революционными классами».

Во многом именно по этой причине провалом окончилась попытка красного реванша – вооруженное восстание, предпринятое в Ревеле-Таллине местными коммунистами 1 декабря 1924 года. (После Тартуского мира они, ранее входившие в РКП (б), образовали собственную организацию – Коммунистическую партию Эстонии.) Если пролетариат и сочувствовал восставшим, то крестьянство, а главное, армия, костяк которой, собственно, крестьяне и составляли, выступили против. Основной причиной поражения восстания позже сами коммунисты посчитали то, что они не сумели взять под контроль арсеналы, имевшиеся в военном министерстве, военном училище в Тонди, и не вооружили рабочих.

Подавив красное восстание, казнив наиболее активных революционеров (а чуть раньше и лидера эстонских коммунистов Виктора Кингисеппа), буржуазный режим стабилизировал обстановку, и какое-то время страна развивалась поступательно. Немалым образом этому способствовала и денежная реформа 1927 года, проведенная на займы банков Лондона и Нью-Йорка. Она урегулировала товарно-денежные и кредитные отношения. На смену обесцененным эстонским маркам (привязанным к курсу шведской кроны 100: 1) и пенни, пришли эстонские кроны (привязанные к золотому стандарту – 0,4032 грамма чистого золота за 1 эстонскую крону) и сенты.

Коммерческий Банк Эстонии был преобразован в Государственный банк, который перестал выдавать кредиты промышленным предприятиям: политика промышленной ориентации была заменена политикой сельскохозяйственной ориентации. Завершилась и аграрная реформа, укрепившая позиции сельской буржуазии. Были упорядочены таможенные тарифы. В результате резко выросло производство мясо-молочной продукции, увеличился ее экспорт в Западную Европу, прежде всего, в Великобританию.

Однако на фоне мирового экономического кризиса 1929–1933 годов, коснувшегося и стран Балтии, появились недовольные с правого фланга. После прихода к власти фашистов в Италии, нацистов в Германии, в Эстонии постепенно оформилось свое, схожее националистическое и антикоммунистическое движение – вапсов (так по латинской аббревиатуре их Союза называли упомянутых ветеранов «Освободительной войны»). Движение возглавили генерал-майор в отставке (в Русской императорской армии – полковник) Андрес Ларка (в империи – Андрей Иванович Ларкó) и липник (младший лейтенант) запаса Артур Сирк.

Впрочем, тогдашние лидеры Эстонии – государственный старейшина Константин Пятс и главком ВС Эстонии генерал-лейтенант (в Русской императорской армии – подполковник) Йохан (в империи – Иван Яковлевич) Лайдонер, не желали делиться властью. Опасаясь проигрыша на выборах, 12 марта 1934 года они разогнали конкурентов, объявив введение чрезвычайного положения на 6 месяцев с опцией продления. Фактически был совершен государственный переворот. Армия взяла под контроль все госучреждения, выборы были отменены, Ларка арестован, Сирк бежал в Финляндию. А Пятс, ставший сначала «государственным протектором», а затем, по новой конституции, президентом, и Лайдонер с министром внутренних дел, а затем и премьер-министром, Каарелом Ээнпалу (наст. имя и фамилия – Карл Эйндунд) фактически установили собственную диктатуру, называемую в советской историографии «фашистской». Это, конечно, преувеличение. Скорее, новый режим, как и аналогичные прибалтийские – литовского диктатора Сметоны и латвийского диктатора Ульманиса, были режимами авторитарными, но никак не «фашистскими».

В самом деле, ведь при традиционной прибалтийской русофобии, юдобофии и германофобии, в те времена никто граждан по национальному признаку открыто не преследовал, концлагерей по «перевоспитанию» инакомыслящих или уничтожению неугодных не устраивал. Никто даже не задумывался, скажем, о запрещении публичного использования русского или немецкого, закрытии русскоязычной прессы или о запрете получения образования на русском или немецком языке. Но если еще в начале первой республики земля, поместья и леса остзейских баронов были национализированы, то, скажем, на российскую собственность или российские активы никаких поползновений не было…

Гонений на православную церковь тоже не учиняли. Свобода совести соблюдалась. У неугодных конфессий храмы не отбирали. К слову, эстонский глава Константин Яковлевич Пятс сам был воцерковленным православным верующим. Существует такая легенда или версия (кому как нравится): после уничтожения в Варшаве властями возрожденной Польши православного Александро-Невского собора в 1924–1926 годах (понадобилось свыше 15 тыс. мелких взрывов, чтобы снести эту громаду – «памятник русской оккупации»!) в 1928 году на рассмотрение Рийгикогу (Государственное собрание – эстонский парламент) вынесли законопроект о сносе в Таллине его тезки и «близнеца». Так вот Пятс на слушаниях, якобы, заявил парламентариям, что взрывать Александро-Невский храм на Вышгороде они будут только вместе с ним. Он де специально придет в храм перед взрывом… Красавец-собор был спасен.

Когда в середине 1930-х годов пошла вторая волна разговоров и предложений о сносе «символа русификации Эстонии», «не представляющего