На северо-западных рубежах. Противостояние с Финляндией и Эстонией. 1917-1956 - Михаил Юрьевич Васьков

Помимо земельной была проведена и реформа денежная, которая, по мнению современных исследователей, «добавила отрицательных эмоций». В ноябре эстонская крона была заменена на рубль по курсу 1 эстонская крона = 1,25 советского рубля. Тогда как ранее обменный курс эстонской кроны равнялся 10–15 советским рублям. Все сбережения свыше 1000 рублей подлежали национализации. В дополнение ограничили и жилую площадь, установив норму в 9 квадратных метров на одного человека. Обладателей «излишков» могли теперь совершенно законно «уплотнить»…

Как пишут уже упомянутые современные западные исследователи, результат принятых мер не замедлил сказаться: возник дефицит товаров, были введены ограничения на продажу продовольствия, постепенно сошло на нет частное предпринимательство, реальные доходы населения падали, высший и средний класс потеряли бóльшую часть своего имущества, во многих местах до 10 % выросла безработица.

Любопытно, что советские эстонские историки писали ровно наоборот! Де, в результате проводимых социалистических преобразований быстро повышалось материальное благосостояние трудящихся. Безработица была ликвидирована уже к концу 1940 года, даже стал ощущаться дефицит рабочей силы. (Кому верить, дело читателя!)

Достоверно точно, что национализация крупных домовладений позволила снизить квартплату и переселить в нормальные благоустроенные дома часть рабочих семей, имевших особенно плохие жилищные условия. Отменили плату за высшее и среднее образование, учащиеся начали получать стипендии. Стала бесплатной медицинская помощь, для трудящихся открылись санатории и дома отдыха, для детей – пионерские лагеря, площадки для игр…

Еще с конца июня 1940 года под лозунгом «демократизации» полным ходом шло и реформирование вооруженных сил. Их стали называть «Народной армией Эстонии». Был сформирован институт политкомиссаров и политруков, заменивших, по сути, реальных командиров. В военных лагерях и в частях стали поднимать красные флаги, вместо эстонского гимна исполнять «Интернационал». Прежнее обмундирование пока сохранялось, но в обиход ввели обращение «товарищ» вместо «господин».

17 августа нарком обороны СССР С. К. Тимошенко издал приказ, требующий образовать из «народной армии» каждой балтийской республики, инкорпорированной в состав Советского Союза, отдельный территориальный стрелковый корпус. Соответственно, из Народной армии Эстонии сформировали 22-й территориальный стрелковый корпус, в который вошли две дивизии по 6000 военнослужащих в каждой, а также другие части бывших ВС ЭР. Всего в корпусе, таким образом, оказалось 15 142 военнослужащих. Корпусу было передано всё вооружение независимой Эстонии. Осенью ввели воинские звания, принятые в РККА. Преобразованиями «народной армии» в стрелковый корпус Красной армии руководил приехавший из Москвы этнический эстонец, уроженец Сибири, подполковник Лембит Пярн (в советской литературе – Пэрн). (Запомним это имя, он станет впоследствии генерал-лейтенантом РККА, «главным освободителем» ЭССР в 1944 году).

Первым комкором назначили генерал-лейтенанта Густава Джонсона, командующего ВС в «народном правительстве» Вареса. В июне 1941 года, накануне войны с нацистской Германией, он будет «превентивно арестован» вместе с рядом других эстонских офицеров, которых заменили офицерами, присланными из РСФСР. Впрочем, чистки личного состава корпуса шли на протяжении всего первого года советской власти. Кого-то просто увольняли, кого-то арестовывали по неким компрометирующим обстоятельствам.

Равно как и других «социально враждебных элементов» – активистов «контрреволюционных буржуазных партий», «членов антисоветских националистических организаций», бывших крупных промышленников, землевладельцев, высших государственных чиновников, видных предпринимателей, полицейских. Все они подлежали аресту и высылке на 5–8 лет в лагеря с последующим 20-летним поселением в глубинной России. Такое решение было принято ЦК ВКП(б) и СНК в мае 1941 года в отношении не только Эстонии, но и других республик Балтии. Массовую депортацию провели накануне германского вторжения – 14 июня 1941 года, а на островах Эстонии и в конце июля. Всего, по оценкам современных эстонских исследователей, было депортировано 10 205 человек. (По всей Балтии – 45 000.)

Незавидная судьба ждала первых лиц независимой Эстонии – президента Константина Пятса и главкома Йоханна Лайдонера. В августе 1940-го их вывезли из Эстонии: Пятса – в Уфу, Лайдонера – в Пензу. Там до нападения Германии на СССР они жили под надзором, но без лишения свободы. С началом же войны их взяли под стражу. Пятса до его кончины в 1956 году в Тверской психиатрической клинике держали в различных психушках в разных уголках страны, Лайдонера – в тюрьмах. Он умер в 1953 году во Владимире, в особой тюрьме МГБ, располагавшейся в одном из корпусов «Владимирского централа». Место его захоронения достоверно точно не известно. Предполагают, что на тюремном кладбище. Могила Пятса была известна, его прах после вторичного обретения независимости перевезли в Таллин и торжественно захоронили на Лесном кладбище.

Из 73 министров были арестованы 48, выжили в тюрьмах и лагерях только трое. Из 40 членов верхней палаты парламента – Госсовета арестованы были 19. Не выжил никто. Из 80 членов нижней палаты арестовали половину. Выжил один. Из находившихся на военной службе в 1940 году 16 эстонских генералов 8 были казнены, 6 умерли в заключении. Невеселое будущее ждало и идеалистов «народного правительства». Министр внутренних дел Макс Унт был расстрелян в 1941-м, министр юстиции Борис Сепп умер в лагере в 1942-м, премьер Варес в 1946-м был то ли убит, то ли покончил самоубийством. Единственным, избежавшим ареста, стал министр просвещения Йоханнес Семпер.

Характерно, что репрессиям подверглись не только этнические эстонцы, но и представители других национальностей, проживавшие в республике. В списках репрессированных можно встретить эстонские, немецкие, еврейские, даже шведские фамилии. Много русских. Среди них не только вышеперечисленные категории, но и белогвардейцы, нашедшие в Эстонии убежище после Гражданской войны, а также представители бывших имущих классов, бежавшие сюда от революции, или у кого на берегу Нарвского залива были дачи… Всего, по оценкам западных исследователей, за 12 предвоенных месяцев в ЭССР было арестовано 7691 человек. (Заметьте, не расстреляны, не осуждены, а именно арестованы. Кого-то из них отпустили после выяснения.)

Разумеется, всё это ни тогда, ни теперь не добавляет любви эстонцев к своим соседям. Вместе с тем, придется признать, что репрессивные действия Москвы и местных коммунистов в отношении политических противников в Балтии в те годы отнюдь не были «этноцидом» или тем более «геноцидом», как это пытались и продолжают пытаться представить некоторые исследователи и политики, а носили исключительно классовый характер. А если хотите, эта была и месть красных за поражение в Гражданской войне на прибалтийской территории и за прежний белый террор…

Глава VII

Эстонское противостояние в годы войны

Эстонцы против эстонцев

Современная эстонская историография утверждает, что во время Второй мировой войны все «эстоноземельцы», так у наших соседей теперь называют ее жителей, чтобы, не дай бог, кого-то из представителей