На северо-западных рубежах. Противостояние с Финляндией и Эстонией. 1917-1956 - Михаил Юрьевич Васьков

художественной ценности» «сооружения, не вписывающегося в готический ансамбль Старого Таллина», на защиту собора встало всё руководство Эстонской православной церкви, а настоятелем храма был назначен брат президента – Николай Пятс. Русофобы и вандалы от архитектуры снова отступили… (Любопытно, что во время нацистской оккупации Александро-Невский собор «толерантно» закрыли. А в третий раз захотели уничтожить уже во время отступления немцев, и только быстрое взятие эстонской столицы «безбожными большевиками», кстати, эстонцами из 8-го Эстонского стрелкового корпуса Красной армии, спасло храм от разрушения.)

Но вернемся к хронологии событий. Годы режима Пятса в советской историографии называли «годами безмолвия», националистическая же пропаганда именовала их «временем стабильности и национального мира». Управление страной осуществлялось без созыва Рийгикогу, деятельность всех партий за исключением пропятсовского «Отечественного союза» («Isamaaliit»), была запрещена. СМИ попали под жесткий контроль цензуры (в этих целях при МВД Эстонской Республики было сформировано управление информации и пропаганды).

Между тем в годы авторитарного правления вновь стабилизировалось экономическое положение в стране. На фоне притока иностранного капитала, прежде всего германского, начался рост промышленности, торговли, аграрного сектора, вырос экспорт, который сменил ориентацию с Великобритании на Германию. Помимо деловых и торговых укреплялись и другие связи с Рейхом – межгосударственные, военные, политические. Эстонские лидеры, как, впрочем, и другие политические деятели Балтии второй половины 1930-х годов, опасаясь возможного коммунистического реванша, с одной стороны, и растущей мощи СССР – с другой, в качестве противовеса Москве и Коминтерну склонились к выбору Берлина, а не Лондона и Парижа…

Что касается Советской России, то с Кремлем при всех опасениях и сомнениях эстонцы выстраивали, скажем так, весьма прагматичные отношения. В отличие от финнов, границу на протяжении всего времени существования первой республики Таллин не закрывал. Развивались торговые отношения, не прерывались контакты ни на государственном, ни на частном уровне. (Для россиян, к примеру, даже была предусмотрена квота на эстонских курортах.) Основой взаимодействия с Москвой был, как мы помним, довольно выгодный обеим сторонам Юрьевский (Тартуский) мир 1920 года, дополненный в мае 1932 года двусторонним договором о ненападении и мирном разрешении конфликтов.

Ввод советских войск в Эстонию

Однако все надежды Таллина сыграть на противоречиях между различными центрами силы рассыпались в конце августа 1939 года после заключения СССР и Германией известного Пакта о ненападении. Согласно секретному дополнению к этому документу, в частности, Эстония, была отнесена к сфере интересов Советского Союза. И уже в начале сентября в Эстонии думающие люди поняли, «насколько далеко распространяется действие» нового советско-германского соглашения. Окончательно всё ясно стало после партнерских контактов по линии спецслужб. Когда в условиях начавшегося политического давления со стороны Москвы эстонцы кинулись искать защиты у Рейха, с которым 7 июля 1939 года в Берлине они вместе с латышами подписали Договор о ненападении, немцы без обиняков заявили, что отныне у тех «другая крыша». (Совсем как в «бандитском» сериале «Бригада». Помните, как куратор Петр прямо обозначил комсомольцу-бизнесмену: «Прости, Артур, я тебе тут ничем помочь не могу. У тебя теперь новая защита – Саша Белый. И запомни: это без вариантов!»)

Гибкие соседи всё поняли правильно и в конце сентября засобирались в Москву – заключать новое торговое межгосударственное соглашение. Однако на переговорах в Москве глава советского внешнеполитического ведомства В. М. Молотов вдруг заявил своему эстонскому коллеге Карлу Сельтеру, что, де, с торговыми отношениями между СССР и Эстонией и так всё хорошо, а вот с политическими неладно! Фактически Таллину был предъявлен ультиматум – на условиях Москвы заключить «договор о взаимной помощи», а фактически – «об оккупации», если говорить жестко, ну или о «вводе советских войск в Эстонию и предоставлении им для дислокации баз, портов и аэродромов», если говорить мягко. Озадаченный Сельтер был отправлен домой для консультаций…

На срочно созванном заседании Госсовета (по новой конституции эстонский парламент стал двухпалатным и получил новое наименование – Национальное собрание – Rahvuskogu) политическая элита Эстонии бурно обсудила «советскую мирную инициативу». От волнения некоторые ораторы даже периодически сбивались на русский. Хотя и звучали отдельные голоса «сопротивляться» или «поторговаться», или не принимать все пункты ультиматума, но в массе своей выступавшие, скрепя сердцем, склонялись принять условия Москвы, дабы «сохранить эстонский народ». Фактически реалистичные мнения ораторов подытожил главком ВС Эстонской Республики Йохан Лайдонер, заявивший, что Эстония, конечно, может попытаться сражаться, и, вероятно, даже сможет продержаться несколько месяцев, но итог войны изначально предопределен и ясен, тем более, что реально помощи ждать неоткуда. Противостоять Советам не помогут ни немцы, ни, тем более, «западные демократии», которые, как всегда, ограничатся, в лучшем случае, говорильней и «осуждением». А посему «было бы более, чем легкомысленно ввергать государство в вооруженный конфликт с очевидным исходом».

Более чем весомым аргументом стали и приведенные разведданные, услужливо предоставленные прибалтам немцами. Против трех стран Балтии Москва, де, сосредоточила 437 235 солдат, 3635 орудий, более 3000 танков, более 300 самолетов, около 22 000 автомашин. В случае несговорчивости соседей по подписанию договора войска ЛВО были готовы нанести рассекающие удары в направлении Раквере – Тапа – Таллин и на Пярну – Валга. Командующий Балтийским флотом адмирал В. Ф. Трибуц, мол, уже отдал приказ в случае неудачи советско-эстонских переговоров 29 сентября атаковать эстонский флот с целью уничтожения таллинской и кундаской военно-морских баз.

Эстония могла противопоставить этому кадровую армию в 12 600 штыков, 233 орудия, 18 танков, 13 бронемашин, 2 бронепоезда, 10 самолетов и 15 военных кораблей, включая 2 подводные лодки… Мобилизация, конечно, увеличила бы эстонскую мощь до 104 тыс. солдат, но, по словам, Лайдонера, «грозила непредсказуемыми последствиями».

Предостережения главкома возымели действие: руководство Эстонии решило покориться неизбежности, и министр иностранных дел Сельтер отбыл в Москву, наделенный всеми полномочиями для подписания требуемого документа. Он был подписан в Кремле в 24 часа 28 сентября 1939 года. Эстония согласилась на размещение в стране 25 000 советских солдат на морских, воздушных и сухопутных базах на островах Сааремаа и Хийумаа и в Палдиски (Балтийский Порт). До готовности военно-морской базы в Палдиски Балтийский флот получал возможность использовать Таллинский порт.

Договор о взаимной помощи между СССР и Эстонской Республикой пышно отпраздновали в ночь на 29 сентября. Очевидцы свидетельствовали: спиртное на заранее подготовленном приеме лилось рекой. Члены делегаций закусывали икрой с осетриной и провозглашали тосты за Сталина и Пятса с восклицаниями на эстонском языке: «Elagu Eesti!», «Elagu Päts!», «Elagu Stalin!» («Да здравствует Эстония!», «Да здравствует Пятс!», «Да здравствует Сталин!»). Советские участники мероприятия со своей стороны заверяли эстонцев, что СССР, де, «никоим образом не будет вмешиваться во внутренние дела Эстонии».

После получения шифртелеграммы от посла