Сыскарь с того света - Валерий Пылаев

Последние мои слова утонули в грохоте. То ли мы все же говорили слишком громко, то ли господам волколакам просто надоело ждать. И они навалилась с таким рвением, что, судя по звукам, ломали не только дверь, но и половину стены в придачу.

Керосинка осталась на прилавке, и через подсобку мы шли почти вслепую. Полки нависали со всех сторон, нос забивало так, будто кто-то нарочно рассыпал муку и пыль от крупы, и я лишь чудом сумел обойти ящики на полу, не свернув что-нибудь.

До выхода на улицу оставалось всего ничего, когда позади зашумело. Кто-то мчался из лавки в подсобку. В проеме мелькнула широкая тень — и дверь вдруг захлопнулась ей навстречу. Сама, и с такой силой, что волколак не успел отскочить. Раздался грохот, хруст, а за ним — забористая ругань разом на несколько голосов. Кто-то схлопотал по носу и, похоже, еще и рухнул под ноги товарищам.

На мгновение показалось, что у самого пола в темноте блеснули два зеленых огонька — но рука уже нащупала засов, так что думать о причине неожиданного везения было некогда.

Я толкнул дверь плечом и вывалился наружу. Серый свет после темноты показался чуть ли не полуденным, хотя на дворе стоял все тот же туман — густой и мокрый. В него-то мы и скатились с деревянного крыльца в три ступени, и Голованову пришлось тащить за руку — она не упиралась, но и сама не шла, будто ноги сделались ватными.

Двор за лавкой оказался тесным, будто карцер — стены, темные окна, бельевые веревки над головой и поленница слева, сложенная так давно, что нижние чурбаки уже вросли в грязь.

Тупик… Нет не тупик! — вон калитка в дощатом заборе, за ней соседний двор, а там арка обратно на Лиговскую. Я никогда здесь не бывал, но отчего-то знал это так же твердо, как знал дорогу от Казначейской до Гороховой. Ноги вели сами, а мне оставалось только шагать.

Мы были уже у калитки, когда за спиной хлопнуло и затрещало. Кто-то вылетел из подсобки на крыльцо и тут же провалился — ступень хрустнула, переломилась посередине, и грузное тело с воплями устремилось вниз, хватаясь за ушибленную ногу.

Уж не знаю, чем волколаки успели насолить этому домовому — свой леденец он отработал с лихвой.

Калитка оказалась заперта с той стороны. Я без раздумий ударил плечом, и засов с лязгом вылетел вместе с петлей, а доски треснули так, будто были толщиной в спичку — и откуда только сила взялась?

— Поднажмите, Марья Васильевна!

Я перешел на бег, и подворотня встретила нас кирпичным эхом — тесная, узкая, шагов пять от стены до стены. Позади затопали уже совсем близко. Я прижал Голованову к стене за собой, развернулся и выхватил «кольт». В проеме показался силуэт, и грохот ударил по ушам. Может, калибром игрушка Игната Карловича была и поскромнее «смита», голос у нее оказался вполне взрослый. И пуля тоже — волколак сложился пополам и, выругавшись, рухнул. Но за ним в подворотню уже шагнул второй, третий…

Ждать было некогда. Я снова схватил Голованову за руку и потащил к выходу — серому прямоугольнику, в котором маячила улица.

Чутье не подвело — вышли мы как раз в нужное место. Коляска стояла у тротуара в десяти шагах справа, и Тойво уже бежал навстречу. Услышал выстрел в арке, сообразил — и помчался выручать.

— Давай назад! — скомандовал я, не сбавляя шага. — И поехали отсюда. Много их — не отобьемся!

Когда надо, Тойво соображал весьма проворно — а двигался и того быстрее. Голованову он подхватил одной рукой и забросил на сиденье, как мешок с мукой — она только ахнула. Потом взлетел на козлы в один прыжок, и я едва успел ступить на подножку, как каурая рванула сама, не дожидаясь ни кнута, ни команды — да так, что перед коляски подпрыгнул.

Но разгонялась она тяжело. Двое людей все-таки, и сам кучер — пожалуй, один как мы с Головановой весом, если не больше. И бедная лошадь тянула так натужно, будто за нами волокли якорь. Я вцепился свободной рукой в борт и оглянулся, снова поднимая «кольт».

Позади бежали. Три фигуры или четыре — а может и все десять, в тумане не разобрать. И двигались они так, как обычные люди двигаться не должны: размашисто, широко, не сбиваясь с шага, и расстояние между нами таяло с каждым мгновеньем. «Кольт» дважды ударил отдачей в локоть — первая пуля высекла крошку из стены, однако после второй один из волколаков споткнулся и отстал.

Я даже не сразу сообразил, что творится, когда в вершке от моего локтя вдруг брызнула щепа — так глухо в тумане хлопнул ответный выстрел. Когти когтями, однако и человеческими изобретениями господа волколаки, очевидно, не гнушались. Хорошо хоть стрелять как положено не научились.

Да и непросто — попробуй попади на бегу, пусть даже и по целой коляске.

— Пожалуйте сюда, сударыня. — Я кое-как перевалился через борт, без особых церемоний схватил Голованову за ворот платья и затолкал вниз, между сиденьями. — И ради бога не высовывайтесь — стреляют.

К счастью, противиться она не стала. Да и в целом вела себя на удивление прилично — не кричала, не вырывалась. И даже если и надумала упасть в обморок от пережитых в столь короткое время приключений — благоразумно решила с этим обождать.

— Давай на Свечной! — Я завалился на сиденье боком и вывернул шею, высматривая мелькавшие в тумане дома. — Направо, сейчас же!

Тойво рванул вожжи, и коляску занесло так, что колесо ударило в чугунную тумбу на углу, а Голованову швырнуло к борту. Переулок был куда уже Лиговской — дома обступали с двух сторон, и туман здесь стоял гуще. Так что дальше десяти саженей я не видел ничего. Зато каурая наконец набрала ход, и копыта застучали дробью.

Крики и грохот сапог позади сначала стали тише, а потом и вовсе будто исчезли. Я даже высунулся наружу. Осторожно, не спеша, сначала «кольт», потом голова, чтобы не поймать пулю. Но обошлось — за коляской уже никого не было, и только мокрые стены домов тянулись прочь, все быстрее и быстрее.

И я даже успел подумать, что погоня закончилась, а несколько распиленных крест-накрест пуль из серебра оказались достаточно убедительным аргументом, чтобы блохастая гвардия Долгорукова вспомнила о каких-нибудь неотложных делах у себя на Петербургской стороне.

Не вспомнила. Где-то на соседней улице раздался протяжный хриплый вой, и из