Сыскарь с того света - Валерий Пылаев

И чему-то книжки про отважных капитанов его все-таки научили.

— Мать права — ты и верно не в себе, — поморщился Долгоруков. — Впрочем, неважно. Собирайся и пойдем. Нечего тут стоять.

И Виктор пошел. Только не к отцу, а ко мне. Прохромал несколько шагов, пошатнулся, задев плечом, и встал рядом.

— Вы уж извините, ваше благородие, — сказал он тихо. — Но если начнется драка, толку от меня будет немного.

Я кивнул. И оглянулся на Полоцкого. Тот в нашу сторону даже не посмотрел — только и где-то в глубине глаз под усталостью мелькнуло что-то похожее на веселье. Старый вояка за свои годы наверняка повидал кое-что пострашнее пары десятков зубастых душегубов.

И, кажется, уже успел соскучиться по хорошей драке.

— Вы проиграли, князь, — сказал я. — Признайте это наконец. Сами же поставили себя вне закона. Убили людей. Потеряли сына. Неужели вам обязательно нужно терять вообще все? — Я чуть опустил «кольт». — Сдавайтесь — и у вас, пожалуй, еще будет надежда на снисхождение государя.

И в первый раз Долгоруков ответил не сразу. Стая за его спиной притихла, но я видел взгляды. И теперь они были устремлены не на князя, а на Виктора. Наследника, ради которого они нарушили все мыслимые правила, бежали через полгорода в зверином облике, лезли под пули.

И этот наследник только что встал рядом с чужим сыскарем.

— Что ж… как пожелаете, судари, — медленно проговорил Долгоруков. И уже во весь голос рявкнул, повторяя: — Как пожелаете!

Весь господский лоск слетел с него в одно мгновение. Глаза вспыхнули желтым, пальто затрещало по швам — зверь рвался наружу, и на этот раз никто его уже не держал. За спиной князя несколько волколаков тоже подался вперед — но те, что стояли на улице, остались стоять.

— Я заберу мальчишку. А вас никто не найдет! — Голос был не человеческий — глотка уже менялась, превращаясь в пасть. — Даже костей не останется. И никто не узнает.

— Ошибаетесь, ваше сиятельство.

Не знаю как меня вообще услышали сквозь рычание стаи — говорил я не так уж громко. Но, видимо, убедительно. Долгоруков замер. Волколаки, уже готовые отрастить зубы с когтями, застыли сгорбленными фигурами. Даже Полоцкий, кажется, удивился — хотя до этого на его лице читалось разве что желание оторвать кому-нибудь хвост.

— Может, вам и хватит сил нас убить — это не так уж сложно. — Я опустил «кольт». Медленно, чтобы каждый в стае успел увидеть. И поверил, что силой здесь ничего не решишь. — Но уже вечером об этом станет известно всему городу. Конторе, двум другим волчьим родам, чертям на Апрашке, домовым — всем. И вампирам. Им, разумеется, в первую очередь.

Похоже, сработало. Так что оставалось только играть свою роль до конца.

Я усмехнулся, разворачиваясь к самому дальнему углу склада. Туда, где не доставал свет из окон, пыль висела неподвижно, и даже солнце, бившее в грязные стекла, отступало, будто не решаясь коснуться темноты.

— Ведь так, Александр Людвигович?

Вокруг стало так тихо, что я услышал, как в огромной груди Тойво бьется сердце — тяжело, гулко, на весь склад, все быстрее и быстрее с каждым мгновением.

А потом в темноте что-то шевельнулось. Воздух сгустился, как летом в жару, и в нем проступили едва заметные очертания. Не старика в пальто, не человека вообще — чего-то огромного и древнего, занявшего весь угол целиком, от пола до стропил.

Лишь на мгновение. Но этого мгновения хватило.

Желтые глаза Долгорукова потухли. Пальто перестало трещать, лапы, уже готовые выпустить когти из пальцев, снова стали руками. И я почти услышал, как в голове князя жужжат крохотные шестеренки.

Он считал. Лихорадочно, как игрок, который только что увидел на столе карту, которой там быть не могло. Прикидывал цену, и по всему явно выходило, что с таким раскладом она оказывалась уже не просто дорогой, а вовсе невозможной.

Остальные волколаки не утруждали себя подобной работой. Они наверняка все поняли еще раньше — когда Виктор подошел и встал между мной и Полоцким, плечом к плечу.

И Долгорукову осталось только принять исход — потому как изменить он ничего уж не мог.

По нашу душу пришел вожак стаи. Статный господин при власти, полковник гвардии, могучий хищник — а покидал склад побитый пес. Уходил сгорбившись, будто разом прибавив двадцать лет и шаркая ногами так, что пыль поднималась. Его зубастая гвардия потянулась следом, но на расстоянии.

А те кто ждал снаружи, расступались от князя, будто от прокаженного.

— Сергей Иванович, — Я развернулся к Полоцкому — осторожно, чтобы не терять из виду волколаков, — не следует ли нам?..

— Нет, — усмехнулся тот. — Теперь спешить уже некуда.

Ворота остались распахнутыми, и солнце так и светило через проем. Ярко, во всю мощь — и прямо по глазам.

Голованова снова обняла Виктора. Тот осторожно опустил ладони ей на плечи, и они замерли, будто ничего на свете их больше не волновало. Тойво тихо шмыгнул носом, потом посмотрел на меня, на Полоцкого, улыбнулся… И так и остался стоять, комкая картуз в огромных пальцах.

Полоцкий похлопал себя по груди, по бокам — и только потом, видимо, сообразил, что искать папиросы на голом теле затея безнадежная.

— Круто вышло, Петр Алексеевич, — сказал он едва слышно. — Круто, ничего не скажешь.

Где-то за Обводным протяжно пел колокол — звонили к обедне.

— Я только вот чего не пойму, — Полоцкий поправил краденую простыню на поясе. — Откуда ты знал, что барон уже здесь? Я его и то не почуял.

Вот тут-то я и не выдержал. И расхохотался — по-настоящему, в голос. Так громко, что по складу пошло эхо, а Тойво принялся озираться, забеспокоившись. Полоцкий уставился на меня, как на сумасшедшего. А я стоял и смеялся, потому что больше ничего не оставалось. Что угодно, только не думать, что случилось бы, не окажись померший почти десять лет назад барон на самом деле там, где он никак не мог оказаться.

— В том-то все и дело, Сергей Иванович. — Я вытер рукавом выступившие слезы. — Я не знал.

Эпилог

Лепешка была горячая. Такая, что пальцы обжигало через промасленную бумагу. И неожиданно увесистая — татарин на углу Пантелеймоновской не пожалел ни баранины, ни лука, ни… ну, чего туда обычно еще кладут?..

Тойво расстелил на граните вчерашние «Ведомости» и принялся дальше доставать снедь из сумки. Сало, огурцы, здоровенную бутылку — видимо, с квасом. Все это он раскладывал на газете с