Сыскарь с того света - Валерий Пылаев

дело. Годы изменили мальчишеские черты, однако сходства с родителем, пожалуй, только добавили. На мгновение показалось даже, что в полумраке перед нами стоит сам князь Долгоруков — только помолодевший примерно вдвое.

Голованова подошла, и он шагнул ей навстречу. Обнял — осторожно, одной рукой, будто боялся сломать. Я двинулся было к ним, однако Полоцкий вдруг тронул меня за плечо. Легко, но так, что ноги сами остановились.

— Погоди, Петр Алексеевич, — сказал он — тихо, одними губами. — Не спеши.

И правда, спешить нам, пожалуй, было уже некуда. Тойво заглянул в дверной проем, приблизился, осторожно ступая — и стащил картуз. А потом вдруг захлюпал носом и отвернулся, утираясь рукавом.

— Какая трогательная сцена. Право же, я будто в театре.

Голос прилетел сзади — негромкий, но в пустом складе разнесся так, что эхо подхватило.

Долгоруков стоял в проеме ворот. И когда только успел раскрыть во всю ширь? Впрочем, не сам постарался, конечно — свита. Дюжина плечистых мужиков в одежде, а за ними на улице еще: кто в тряпках, как Полоцкий, кто и вовсе голый — видимо, прямо от Разъезжей за нами сюда, только окольными путями.

Стая. Может, и не весь волчий род целиком, но нами отобедать, пожалуй, хватит.

Позавтракать то есть — еще девяти утра нет.

Виктор осторожно шагнул вперед, но Голованова вцепилась в его руку и потянула за спину, закрывая собой. Разглядывать свое чадо это Долгорукову, впрочем, не мешало нисколько — рост парню достался отцовский.

— Доброе утро, князь. — Полоцкий изобразил поклон. Весьма учтивый, надо сказать — однако при отсутствии штанов это смотрелось скорее издевательством. — Даже не буду спрашивать, зачем вы здесь.

— В таком случае, возьму на себя смелость объяснить, что нам сейчас следует сделать, чтобы… Впрочем, к чему угрозы? Мы ведь все здесь разумные… люди. — Перед последним словом Долгоруков чуть помедлил, но все-таки произнес. — Я увезу Виктора. Вы, Сергей Иванович, подтвердите, что вышла ошибка, и настоящий убийца найден и наказан. И все закончится — здесь же.

— Думаете, в это кто-то поверит? — усмехнулся Полоцкий. — Вампиры…

— Уверяю, это в их же интересах. Будь нужна бойня, кровососы устроили бы ее и без всякого повода. — Долгоруков скривился — будто одно только упоминание о старых врагах вызвало у него приступ зубной боли. — Что же касается вас, Петр Алексеевич, — Он повернулся ко мне, — Позвольте поздравить — дело окончено. А человека с вашими талантами ждет блестящая карьера в Канцелярии. И, разумеется, огромная благодарность рода Долгоруковых и от меня лично. А это, поверьте, стоит куда больше, чем вы можете себе представить.

Полоцкий взглянул на меня, поморщился и едва заметно покачал головой. Будто хотел сказать — не вздумай даже. Не ляпни лишнего. А лучше вообще молчи, покуда цел.

Но я, разумеется, молчать не стал.

— Удивительное дело, ваше сиятельство. Меня уже второй раз за сегодня пытаются купить. Видимо, это у вас с Марьей Васильевной семейное.

Штука вышла весьма оскорбительная — уж это я постарался. Глаза князя блеснули желтым, а лицо вдруг дернулось, будто сквозь породистые черты титулованного господина проступила оскаленная звериная морда.

Впрочем, лишь на мгновение. Если сегодня у стаи и намечалась трапеза — время ее пока еще не настало.

— Как бы то ни было — довольно разговоров, судари. Пойдем, сын. — Долгоруков заложил перчатки за борт пальто и неторопливо двинулся вперед. — Полагаю, нам лучше не задерживаться.

Когда я откинул полу шинели и полез за кобурой, волколаки за спиной князя заворчали в один голос и дернулись, наклоняясь вперед, однако с места все же не сдвинулись. То ли из опаски, то ли оттого, что вожак приказал вести себя прилично.

Во всяком случае — до того, как запахнет порохом.

— Еще шаг, ваше сиятельство, — Я щелкнул курком, поднимая «кольт», — и я выстрелю.

— Бога ради, давайте обойдемся без шума. — Долгоруков поморщился и посмотрел на меня, как смотрят на муху, севшую на рукав. — Думаете, меня остановит эта игрушка?

— Откуда мне знать? Но это же не повод не попробовать, ведь так? — Я пожал плечами. — Я все же полагаю — дырка во лбу доставит вам некоторые неудобства.

Справа шевельнулся Тойво. Убрал картуз за пазуху, засучил рукава и шагнул вперед — как всегда молча. Полоцкий чуть помедлил, будто считая в уме что-то, но тоже встал рядом. Без оружия, без трости, без одежды даже — и все же ничуть не менее убедительный.

— Не стоит, ваше сиятельство. — Он покачал головой. — Мои люди уже все знают. И будут здесь с минуты на минуту.

— Может, и так. — Долгоруков без спешки оглядел нашу троицу. — Но я все же готов рискнуть. Причина, сами понимаете, стоящая.

С места он, впрочем, пока не сдвинулся. То ли надеялся еще решить дело словами, то ли не хотел, чтобы я попортил ему шинель. Да и остальные — те, что за воротами — определенно еще не успели забыть, чего стоит в умелых руках шестизарядный револьвер, заряженный серебром.

Тишина. Такая, что даже воздух звенел, как перетянутая струна на гитаре. И в этой тишине вдруг заговорил тот, кого я и вовсе не ожидал услышать.

Да и остальные, пожалуй, тоже — не ожидали.

— Довольно. Слышите — довольно! Полагаю, мне самому следует решить, как поступить.

Виктор шагнул вперед. Хмурый, бледный, тяжело припадая на раненый бок, будто вот-вот упадет — и все-таки удержался. Голованова дернулась за ним, попыталась схватить за рукав — и он осторожно, но твердо убрал ее руку, даже не оглянувшись.

— Если уж на то пошло — я выбираю суд. — Голос звучал устало, но ровно, и нисколько не дрожал. — И готов ответить за то, что сделал. — Виктор взглянул на нас с Полоцким и усмехнулся. — Только потрудитесь рассказать, милостивые судари. Я ничего не помню.

— Нет! — Голованова рванулась вперед. — Молчи! Не слушайте его — бедный мальчик не в себе!

— Хватит, маменька. — Виктор обернулся, и его голос стал мягче — на одно только слово. — Вы уже достаточно меня прятали. Тюрьма, каторга… Даже виселица, пожалуй, будет лучше, чем жить… вот этим.

Виктор поднял руки. Те самые пальцы, что несколько дней назад превратились в когти и едва не выпустили мне кишки на Сенатской площади у памятника императору. Я взглянул на него, потом на Долгорукова — и снова увидел одно лицо.

Копия. Точная, до скул, до линии челюсти. Только князь был зверем, а его сын, даже попробовав крови и отправив на тот свет четверых, все же сумел каким-то чудом остаться человеком. Тем самым, что вырос из