Настоящий американец 6 - Аристарх Риддер

Люк пересел за мой стол, на место Флеминга, и покосился на его тарелку, где остались одни пустые устричные створки.

— Мистер Флеминг выглядел поначалу так, как будто вы Мефистофель, мистер Уилсон. Вы как будто купили его душу.

— Сумма этого Фауста недоделанного полностью устроила. — Я допил шабли. — И ничего-ничего, пусть лайми привыкают, что их кузены прилетают из-за океана и скупают всё, что им нравится. Душой мистера Флеминга я не ограничусь.

К сумме, о которой мы договорились с Флемингом, можно относиться по-разному. С одной стороны, двести тысяч фунтов — это реально состояние. Автору Джеймса Бонда этого хватит на безбедную жизнь до конца его дней. И именно поэтому бывший офицер морской разведки, подданный её величества до последней клеточки, согласился продать свою душу. Люк прав в том, что вид у Флеминга был именно такой. Но деньги, как всегда, победили.

И сумма вроде как большая, но, с другой стороны, это считанные проценты от того, что я получу с Форда, не говоря уже обо всех остальных моих активах. И самое главное, мистер Флеминг, как и Люк, как и все, кто когда бы то ни было будет работать с франшизой о Джеймсе Бонде, не знают и никогда не узнают того, что фильмы о Бонде в конце концов станут самыми дорогими рекламными клипами в истории. Поздние фильмы об агенте 007, те, которые с Пирсом Броснаном и тем более с Дэниелом Крейгом, — это одна огромная и очень дорогая рекламная интеграция. Машины, часы, сигареты, затем телефоны, компьютеры, всё что угодно. Огромный рекламный клип на десятках тысяч экранов по всему миру. Никакой отдел маркетинга не сделает для моей строящейся империи большего, чем это.

И главное, интеграция в плоть и кровь самих романов, в литературный материал, делает это ещё более органичным. Если поручить дело настоящим, без кавычек, профессионалам, то вся эта реклама будет выглядеть очень и очень натурально, а не смотреться как на корове седло. Поэтому сейчас, из осени пятьдесят шестого года, всё это может выглядеть как-то надуманно или, может быть, даже слишком дорого. Деньги-то всё-таки большие. Но я уверен, что это отличное вложение средств.

Плюс, что очень важно, учитывая то, что местные протопапарацци меня уже срисовали в аэропорту, визит Фрэнка Уилсона теперь уже не секрет. Так что переговоры с Флемингом — прекрасная причина моего приезда и прекрасное отвлечение внимания от настоящей причины, от того, что принесёт мне намного больше денег. А так эксцентричный миллионер продюсирует собственные фильмы и встречается с автором книги, по которой сейчас пишется сценарий и готовится производство его следующей картины. Ни один комар носа не подточит.

Так что первая часть моих лондонских планов выполнена, а вечером меня ждёт брокер с Балтийской биржи.

Глава 22

Том 6. Глава 22

— Мистер Уилсон, вы еврей?

Вопрос Джеймса Хиггса, почтенного семидесятидвухлетнего брокера с Балтийской биржи, честно сказать, застал меня врасплох, потому что не так я представлял себе начало нашей встречи. Нет, само собой, вопрос этот он задал не в лоб. Сначала, как и полагается воспитанным джентльменам, мы пожали друг другу руки, я отвесил дежурный комплимент его возрасту, а для своих лет Хиггс оказался очень бодрым стариканом с ясным, можно даже сказать пронзительным взглядом. Он ответил комплиментом моей молодости: в такие годы быть уже селф-мейд миллионером, если у тебя за спиной ничего нет, дорогого стоит и, безусловно, характеризует меня с лучшей стороны. Ну и вот этот странный вопрос.

— Нет, мистер Хиггс. А это имеет какое-то отношение к делу? У вас какое-то предубеждение к евреям?

— Что вы! Может ли у делового человека из Сити, который на бирже больше тридцати лет, быть предубеждение к евреям? Ни в коем случае.

— Тогда с чем связан ваш вопрос?

— С тем, что Т2, которыми так настойчиво интересовался ваш брокер мистер Вуд, сейчас могут кого-то интересовать только в разрезе суэцкого вопроса. И поверьте моему опыту, человеку, который делает деньги на арабской нефти, лучше держаться от Израиля как можно дальше. Египтяне уже который год не пропускают через канал ничего, что идёт в Израиль, досматривают суда прямо в канале и записывают в свой список все суда, которые заходили в Хайфу. В прошлом году в этом списке было больше сотни названий. В Дамаске у Лиги арабских государств есть целая контора, которая ведёт такие же списки на фирмы, имеющие дело с Израилем. А грузиться ваши танкеры будут в Рас-Тануре, у саудовцев, и саудовцы еврею даже визы не дадут, а «Арамко» у себя в Дахране евреев не держит, чтобы не ссориться с королём. Если там решат, что за вашей панамской компанией стоит еврей, никто не станет выяснять, торгует он с Хайфой или нет. Вашему танкеру просто не дадут места у причала, и объяснять вам никто ничего не станет. Да, понятное дело, что большая часть настоящего капитала так или иначе связана с этим народом, но бизнес вести проще, если ты грек, ирландец, француз, испанец, американец, да кто угодно, главное, чтобы не еврей.

— Ну, в таком случае я подхожу под это требование.

Хиггс кивнул, потом встал из-за стола и подошёл к окну. Проходя мимо кресла, он походя взял пиджак и накинул его себе на плечи.

— Что ж, тогда два десятка танкеров найти несложно. Сейчас на рынке очень многие не понимают, что происходит в Египте.

— А вы понимаете?

— Я понимаю. Я на бирже с двадцать первого года. В тридцать девятом я видел, что делается со ставками, когда начинается война. Обычно перед такими вещами кто-то начинает брать тоннаж раньше остальных, и, само собой, этот кто-то знает больше, чем пишут в «Таймс». Вы знаете что-то, чего не знают на Даунинг-стрит?

— Я знаю то же, что и все. В августе ваше правительство призвало резервистов. С июля у Ллойда растут премии за военный риск в Восточном Средиземноморье. А завтра в Нью-Йорке собирается Совет Безопасности, и все ждут, что там поговорят и разойдутся.

— Большинство здесь так и думает.

— Ну так я и не большинство, мистер Хиггс. Вы удивлялись молодости моего капитала. Без рискованных, но оправданных с точки зрения бизнеса решений капитал, тем более легально, так быстро не сделать.

— И вы считаете, что это оправданное решение?

— Более чем.

— Хорошо. Тогда я спрошу по-другому. Если вы ошиблись, кто платит?

При этом он посмотрел на меня очень внимательно, и именно по этой внимательности я и понял истинную суть вопроса.

— Само собой, платить буду я. Не панамская компания, которая формально