Муза и алгоритм. Создают ли нейросети настоящее искусство? - Лев Александрович Наумов

четыре выдачи) экспериментов, и нейрокритик тридцать раз ответил, что изображена женщина… а десять, что – девочка. Найдите картину в сети, взгляните не неё, и тогда станет ясно, почему последнее обстоятельство может только поражать.

Безусловно, наивно было бы полагать, что искусственный интеллект точен в ста процентах случаев, особенно если речь идёт о непростых произведениях – таких как, скажем, “Автопортрет умирающего человека” Теодора Жерико или Александра Корреара. Эта картина поставит в тупик многих людей, потому без лишнего скепсиса и иронии рассмотрим все четыре варианта выдачи команды “/describe” на неё. Итак, первое описание: “Изображение бородатого мужчины с голубыми глазами в стиле Джона Ла Фаржа, Стефана Гезелла и Джузеппе Де Ниттиса, интенсивность крупного плана, тёмно-синий и янтарный, тональные переходы, ванитас”. Образ голубоглазого мужчины можно отнести к заблуждениям, но с другой стороны, искусственный интеллект отметил субжанр ванитас, возникший в эпоху барокко. Произведения ванитас, как правило, представляют собой не портреты, а натюрморты, аллегорически выражающие тщету бытия и напоминающие о смерти. Их едва ли не обязательным атрибутом является череп в центре композиции. Модель безусловно восприняла и даже своеобразно сформулировала это сочетание живого и мёртвого, которое, скажем, автору этих строк в голову не приходило. Собственно, иначе выразиться нейросеть и не могла, поскольку, в отличие от искусствоведов, она не применяет амбивалентные формулировки.

Ну а стилистически – просто филигранно: найти в этом полотне черты современного немецкого фотографа Гезелла, снимающего мрачный гламур, и соотнести их с работами американского монументалиста Ла Фаржа, делавшего витражи и фрески в конце XIX – начале XX веков… Лишь параллели с итальянцем Де Ниттисом можно было предугадать. Последний является одним из наиболее влиятельных художников Апеннинского полуострова XIX столетия и в своих работах сплетает академизм с импрессионизмом.

Нужно сказать, что предыдущая трактовка “Автопортрета” была наиболее удачной. Второй предложенный сетью вариант: “Картина с изображением лица с бородой, в тёмно-синем и бронзовом тонах, прерафаэлиты, интенсивность крупного плана, Тинторетто, Йоанн Лоссель, призрачный фигуратизм, Фредерик Лейтон”. Присутствие Лосселя – современного французского мастера, который, будучи приверженцем эстетики Ренессанса, сочетает сусальное золото и монохромные изображения, кажется весьма неожиданным с точки зрения средств. Многие даже относят Лосселя не столько к художникам, сколько к дизайнерам. Если его работы как-то и можно связать с “Автопортретом”, то, пожалуй, лишь в плане цветовой гаммы. В этом смысле упомянутое имя характеризует полотно лучше, чем “тёмно-синий”.

Появление Лейтона куда более логично. Представитель викторианского академизма, он хоть и жил позже Жерико / Корреара, его творчество реализует заметно более ранний этап развития искусства, что делает этого художника их “несостоявшимся предтечей”. Тем не менее нейросеть будто бы отмечает какой-то заложенный в картине принципиальный диссонанс, ведь и Лейтон, и Лоссель, равно как и прерафаэлиты, не видели нужды соответствовать эстетике выпавшего им исторического периода, предпочитая Ренессанс… то есть эпоху упомянутого Тинторетто (который, впрочем, для своего времени был достаточно революционен). Стало быть, картина и правда транслирует что-то такое. Хотя следует признать: в сущности, параллели с итальянцем не так уж очевидны. На ум приходит разве что сходство обсуждаемого полотна с автопортретом Тинторетто (1547) – принципиальные отличия в том, что последний изобразил себя с живыми глазами, и лицо развёрнуто в другую сторону. На самом деле почти наверняка именно эта картина послужила причиной того, что модель вспомнила об итальянском мастере. Зеркальность ничуть не помешала отметить сходства, поскольку оба произведения могут быть описаны одними и теми же словами.

В остальной части второй интерпретации нейрокритика внимание на себя обращают крайне удачные формулировки “интенсивность крупного плана” и особенно “призрачный фигуратизм”. Без последнего словосочетания автору этих строк уже не удаётся думать о полотне Жерико /Корреара – слишком уж оно в яблочко.

Третья трактовка интересна в силу незаурядности: “Портрет бородатого мужчины с синевой над головой и глазами, в стиле гениального тоналиста, прерафаэлиты, иллюзионистские детали, тромплёй, тёмное золото и индиго, реалистичные скульптуры, Пикассо, навязчивый фигуратизм”. “Навязчивый”, безусловно, не столь удачный и уместный в данном случае эпитет, как “призрачный”. Впрочем, на этот раз удивляет многое – от “синевы над головой” до отсылки к Пикассо и некому тоналисту, который “гениален” без подробностей, будто имеется в виду конкретный человек[166]. Разгадка кроется в том, что нейросеть отнесла картину к тромплёям – изображениям-обманкам, создающим иллюзию невозможного либо, напротив, представляющим несуществующее в качестве доступного и осязаемого. Модель разглядела здесь игру с реальностью, с границами бытия, что, согласитесь, довольно прозорливо. Но поразительнее всего то, что для неё это, похоже, достаточно очевидно, поскольку и четвёртая формулировка весьма близка: “Портрет мужчины с бородой на синем фоне, в стиле тёмного индиго и бронзы, реалистические детали, прерафаэлитизм, тромплёй, скульптурный пикториализм, портреты со скрытым смыслом, темно-жёлтый и индиго”. На этот раз уже нет вообще никаких фамилий и, скажем честно, представить картину по приведённым словам довольно затруднительно. “Скульптурный пикториализм” уж точно имеет к произведению мало отношения. Однако нельзя не заметить, сколь настойчиво модель находит в стилистике рассматриваемого полотна прерафаэлитов и тромплёи. В целом можно рассуждать о прерафаэлитизме как о проявлении романтизма, к которому, по мнению многих, принадлежали Жерико с Корреаром, но… будучи выявленным вычислительными средствами, это обретает доказательную базу.

Продолжим эксперименты. Если попросить нейросеть описать картину Рене Магритта “Сын человеческий” и отбросить те ответы, где она просто узнаёт автора, то получатся следующие результаты, которые мы уже не станем комментировать подробно: “Мужчина с зелёным яблоком на лице, в костюме и галстуке, в стиле морского сюрреализма, Алан Кенни, портреты со скрытым смыслом, Оскар Домингес, изображения ненастья, портреты в стиле кьяроскуро[167], Анри Катаржи”. Второе описание: “Мужчина в костюме и с яблоком на лице, в стиле морского сюрреализма, «зелёная академия»[168], ностальжикор[169], массюрреализм[170], «Группа F/64», туманная атмосфера, постмодернистская апроприация”. Третье: “Человек с яблоком на голове, картина из истории великого искусства, в стиле Алана Кенни, тёмно-синий и зелёный, туман, культовые обложки альбомов, сюрреалистический постмодернизм”. И наконец: “Красная шапка нарисована на голове мужчины с яблоком, в стиле тёмно-серого и зелёного, сюрреалистические морские пейзажи, «Группа F/64», упорядоченная симметрия, ностальгические картины, классицизм”.

Нейросеть выступает в роли искусствоведа, обладающего немыслимой эрудицией, напитанного всей историей художественного и не только, что даёт модели возможность поднимать бескрайний контекст, находя самые невероятные, но при этом вовсе не умозрительные параллели. “Не умозрительные” хотя бы потому, что для подлинно “умозрительного” у искусственного интеллекта нет соответствующей механики. Так или иначе, но связь Магритта с современным ирландским фигуративистом и революционером визуальной культуры Аланом Кенни (подчеркнём, что нейросеть отметила её