Муза и алгоритм. Создают ли нейросети настоящее искусство? - Лев Александрович Наумов

Что ещё можно сказать об эстетике Магритта? “Искусство открывает тайну…” – заявлял он. Такая мысль не стоила бы выеденного яйца, если бы бельгиец не конкретизировал, какую именно: “…без которой мир бы не существовал”. Честно говоря, философия, стоящая за его работами, порой кажется значительно сложнее самого Магритта, и в том числе поэтому он представляет собой абсолютно неоспоримый прецедент искусства. Кроме того, уверенность мастера в логоцентричной природе живописи – то есть в том, что источником является слово или идея, выраженная языковыми средствами, – также имеет значение в контексте нашего разговора.

Тем не менее начнём с Джотто как безусловного “прародителя” бельгийского сюрреалиста. Не будь в истории итальянца, трудно сказать, как бы сложилась судьба Магритта, ведь он не получил бы по наследству свой инструмент выразительной простоты, а также визуальный язык. Даже стань бельгиец художником, его живопись оказалась бы иной. Впрочем, фигура Джотто краеугольная, и без нее по-другому пошла бы вся история искусства, так что конкретно в этом отношении Магритт не уникален. Причины подобной роли итальянского мастера можно долго обсуждать. По этому поводу неплохо высказался его коллега и земляк Ченнино Ченнини: “Джотто перешёл от греческой манеры живописи к латинской и довёл её до современного состояния”. Это пусть и не очень конкретно, однако многое объясняет – Джотто поставил точку именно там, куда потом пришло высокое Возрождение. Но сейчас мы говорим не о нём. Нас интересует следующее: сможет ли нейросеть[162] пройти путь от Джотто до Магритта без упоминаний последнего в запросах?

Ход эксперимента приведён в разделе иллюстраций (см. илл. 58). Для того чтобы легче было рассуждать о визуальных сходствах и различиях, используем типичные для творчества Магритта образы, а именно птицу (не конкретизируя какую), яблоко и трубку (также не уточняя, имеется в виду курительная или водопроводная, поскольку английское слово “pipe” употребляется в обоих этих, а также множестве других значений; то, что сеть зачастую (не всякий раз) выбирает курительную, уже довольно показательно).

Итак, для начала, в качестве стартовой точки, отправим пристрелочный запрос: “Сюрреализм с птицей, яблоком и трубкой”. В первой же выдаче была получена левая верхняя картина, которая, надо сказать, представляется автору этих строк более чем удачной. При очевидной асимметрии и даже некой обречённости на падение в ней удивительным образом найден баланс композиции, в результате чего положение пернатой кажется устойчивым. Птица являет собой то ли часть яблока, то ли рисунок на кожуре, то ли она – живая и находится на переднем плане. Подобная взаимопроникающая тройственность вполне позволяет отнести результат к сюрреализму. Заметим, что взаиморасположение предметов и птицы нами никак не предопределялось – таково решение модели. Форма трубки, скажем честно, весьма специфическая – что-то вроде японской кисэру, – но и здесь мы ни при чём. Такой, стало быть, сюрреализм. Однако нет ничего удивительного в том, что данная картина не вызывает ассоциаций ни с каким художником.

Сделаем следующий шаг и отправим запрос: “Сюрреализм с птицей, яблоком и трубкой в стиле Джотто”. В результате возникнут четыре картины справа. В первую очередь нельзя не отметить, что действительно на них проступают проторенессансные черты – джоттовская палитра и породы пернатых, которые встречаются на его работах. Во-вторых, сам сюрреализм тут немного другого сорта – старомодный, умеренный. В-третьих, безусловно, важно отметить, сколь разнообразны эти произведения.

На первом будто бы фарфоровая птица разбилась о фарфоровое яблоко. Не знай автор этих строк сути промпта, он бы охотнее обнаружил здесь что-то босховское, но лишённое присущего голландцу изобилия образов до тесноты. Названное свойство и “делает” обсуждаемую картину: в глаза бросается пустынность и, конечно, “ошибка” в физике – несоответствие объёма осколков и повреждений. Заметим: это ничего не портит.

На втором изображении яблоко и трубка слились в единый предмет, но наиболее интересны третье и четвёртое. Они весьма похожи между собой. В центре обоих – птица, которая “сидит, но летит в воздухе”, что вполне соответствует требуемым жанровым рамкам. Тем не менее мы привели обе, дабы показать, насколько отличается образная реализация даже при таких условиях.

Третья картина демонстрирует три ипостаси изящества пернатых: на ней присутствуют живая птица, птенец (который остроумно показан в тени яйца) и изваяние. Жизнь, природа, естество смотрит вправо, а искусственность и мастерство – влево. Но самой захватывающей представляется работа номер четыре, на которой всё отбрасывает тень… кроме единственного, что живо, – птахи. Вдобавок нельзя не заметить меленькую щепочку на столе, тень от которой исполинская.

Теперь сделаем шаг в сторону и во имя пущей достоверности эксперимента создадим образцы нейроинтерпретации работ художника, определённого нами в качестве пункта назначения. Для этого отправим запрос: “Сюрреализм с птицей, яблоком и трубкой в стиле Магритта”. Примерами результатов могут служить две нижние левые картины. Следует признать, что обе они вполне соответствуют визуальному языку бельгийца. Магриттовские птахи более чем узнаваемы (хотя опять-таки мы не конкретизировали породу). На первой работе яблоко парит в воздухе, подобно женщине со “Священной аллегории” Беллини. Вторая же поражает куда сильнее: если память не изменяет автору этих строк, двухцветных плодов бельгийский сюрреалист не писал, но сама идея (в данном случае это уже не визуальный, а именно семантический компонент полотна) более чем соответствует мировоззрению и творческой философии Магритта, ведь во многих работах он объединял или смешивал то, что по природе своей является взаимоисключающим. Иными словами, мастер изображал “естественные парадоксы”. Скажем, в картинах серии “Империя света” он сочетал ночь и день. В 1966 году художник писал своему другу: “Только после того как я создал «Империю света», я понял, что на самом деле день и ночь существуют одновременно. Они едины! Это полностью соответствует нашим знаниям о мире: где-то ночь, а где-то день. Точно так же, когда один человек счастлив, другой грустит”. Его “Пустая подпись” смешивает “видимое” и “скрытое” или “впереди” и “сзади”. Искусство и реальность сплетаются в работе “Условия человеческого существования” (1935). Не говоря уж о полотне “Вероломство образов” (1929), парадоксально сталкивающем объект и его название – трубку и надпись “Это не трубка”. Так что сочетание двух сортов или двух степеней спелости яблока полностью соответствует не просто эстетике, а именно идеологии художника.

Однако вернёмся к Джотто, то есть в правый верхний квадрант иллюстрации, и запросим “сюрреализм с птицей, яблоком и трубкой в духе последователя Джотто, жившего в XX веке”. В результате получатся картины, расположенные справа внизу, и, честно говоря, они не могут не вызывать интереса. В них масса неожиданных магриттовских черт. Это и присутствие рамки, ограничивающей взгляд, как на полотнах “Репродуцирование