Мусульмане в новой имперской истории - Коллектив авторов

Какова была судьба проделанной Осмоловским работы? Сначала материалы поступили на рассмотрение в ОПК, которая признала сборник «полным и удовлетворительным»[697]. В это время председателем ОПК был М.В. Ладыженский, о котором отзывались как о гуманном начальнике «не по тогдашнему времени». Выдающийся топограф, в прошлом преподаватель военной истории и стратегии в военной академии, он пригласил в комиссию многих прогрессивно думающих образованных людей, например, друга Т. Шевченко А. Венгржиковского[698]. Однако ни на следующий год, ни после сборник Осмоловского опубликован не был. В апреле 1853 г. В.А. Перовский, игравший активную роль в судьбе этого сборника, отмечал, что «дело это остается в [Оренбургской пограничной] комиссии без движения»[699]. Этому способствовал ряд обстоятельств. Во-первых, сам Е.Я. Осмоловский в 1852 г. поставил перед собой цель ознакомиться с обычаями казахов, кочевавших вблизи границ среднеазиатских ханств. Поэтому он решил в 1853 г. произвести еще одну сверку материалов. Во-вторых, вмешались соображения бюрократического характера. Начальник ОПК М.В. Ладыженский всецело поддерживал идею кодификации адата и даже предлагал составить для казахов на основе сборника Е.Я. Осмоловского особый отдел судебных законов Российской империи. Такое повышение статуса текста в имперской иерархии только осложнило его перспективы. В этот период разрабатывался новый проект Положения об управлении оренбургскими казахами, поэтому возник вопрос: следует ли готовить издание норм казахского обычного права в соответствии с прежним Положением 1844 г. или ждать утверждения нового Положения? Министерство иностранных дел, руководствуясь идеями вице-директора Азиатского департамента Н.И. Любимова, в 1851 г. рекомендовало ускорить публикацию сборника, считая, что «систематическое расположение» статей «не составляет важного вопроса, а главное, чтобы не было в них каких-либо упущений и неточностей»[700]. Генерал-губернатор края В.А. Перовский отчасти разделял эту точку зрения и предлагал издать сборник, не дожидаясь утверждения проекта нового Положения об управлении оренбургскими казахами. По его мнению, «соединение сверх того свода обычаев с самим положением отдалило бы утверждение последнего на неопределенное время»[701].

Осенью 1853 г. сборник вернули из канцелярии оренбургского и самарского генерал-губернатора в ОПК с просьбой ускорить его рассмотрение. Почти сразу же, 13 сентября, ОПК приняла решение создать особую комиссию из числа двух оренбургских чиновников, трех представителей Зауральской орды и одного казачьего офицера. Присутствие самих казахов считалось необходимым для объяснения при составлении свода законов различных «недоразумений и неточностей», а также дополнения пропущенных вопросов[702]. Комиссии предстояло еще раз внимательно изучить собранные материалы и после внесения необходимых уточнений и исправлений подготовить окончательный вариант сборника.

Следует заметить, что Е.Я. Осмоловский уже не принимал участия в этой работе, так как после похода на Ак-Мечеть был оставлен для прохождения дальнейшей службы на Сыр-дарьинской военно-укрепленной линии[703]. Его место эксперта в комиссии занял известный востоковед В.В. Вельяминов-Зернов, который был командирован в ОПК в 1851 г. Как знаток восточных языков (в частности, казахского и арабского) и текстолог, он должен был проверить качество перевода на русский язык двух сборников по мусульманскому праву, хранившихся в ОПК[704], а также внимательно изучить содержание материалов, представленных Е.Я. Осмоловским[705]. Имеющиеся в нашем распоряжении документы не позволяют судить о занятой Вельяминовым-Зерновым позиции. Во всяком случае, комиссия так и не пришла к определенному решению, поэтому результаты ее работы были признаны неудовлетворительными[706]. Сам же В.В. Вельяминов-Зернов в 1856 г. покинул Оренбург[707]. Судьбу сборника фактически решило назначение в 1854 г. новым главой ОПК другого известного востоковеда В.В. Григорьева (1816–1881), который в своей деятельности руководствовался своеобразной идеологической доктриной, близкой славянофильству. Он не был противником кодификации казахского обычного права – более того, считал, что необходимо вернуть казахам судопроизводство в полном объеме, и именно на основании адата. Приступив к обязанностям председателя ОПК, Григорьев констатировал, что это учреждение не справляется с потоком дел и не имеет достаточных ресурсов для проведения следствия в Казахской степи. Поэтому он поддержал мнение нового оренбургского и самарского генерал-губернатора А.А. Катенина относительно предоставления следствия и разбора всех тяжб казахов, включая и уголовные, биям[708]. Выступая за усиление роли суда биев, В.В. Григорьев пытался обосновать идею несостоятельности преждевременного вмешательства российской администрации в казахское обычное право[709]. В частности, он выступал против основанного на имперских законах введения института опеки в Степи, полагая, что это «учреждение противоречит основным понятиям Киргизов о родовой собственности». Исподволь развивая «гражданственность» среди кочевого населения, необходимо было подготовить почву для принятия казахами имперских правовых и культурных норм как ставших уже «естественными» для них:

С развитием гражданственности между киргизами под попечительным русским управлением заменять и дополнять мало-помалу грубые их обычаи постановлениями русского законодательства[710].

…когда бы Киргизы, наслышавшись об опеке от русскихсами пожелали введения этого учреждения, то тогда, разумеется, Областное правление не в праве отказать от вмешательства в устройство этого дела[711].

Сочетая идею цивилизационной миссии Российской империи и веру в «естественную предрасположенность» каждого народа к определенным культурно-правовым формам, Григорьев воспринимал дуальную основу казахского обычного права (адат и шариат) крайне политизированно. Рассчитывая на то, что хорошим примером и заботливым обращением с «добрыми дикарями» имперские власти помогут казахам перейти на более высокую эволюционную ступень, он надеялся, что в ходе этой социальной эволюции казахи «естественно» усвоят российскую культуру – язык, религию и право, оставив в прошлом как архаическое наследие не только адаты, но и свое культурное своеобразие[712]. С этой точки зрения ислам воспринимался как главное препятствие, нарушающее связь казахов со своими «подлинными» обычаями и мешающее цивилизаторской миссии России. Поэтому Григорьев готов был всячески оберегать кочевников от мулл и «всех среднеазиатцев», которые, по его словам, «портят и сбивают с толку наших киргизов», усвоивших только поверхностно основы ислама[713]. Эти взгляды предопределили судьбу сборника Е.Я. Осмоловского, отражавшего высокую степень синкретизма адата и шариата в казахском обычном праве.

В 1857 г. В.В. Григорьеву было поручено довести до конца работу специальной комиссии, изучавшей материалы Е.Я. Осмоловского. Рассмотрев содержание сборника, Григорьев не только выступил против его публикации, но и раскритиковал работу людей, приложивших усилия к проверке материалов. Считая, что сборник противоречил текущим правительственным задачам [714], так как отражал не «исконно-киргизские обычаи», а положения «магометанского шариата»[715], Григорьев настаивал на фундаментальности разграничения адата и шариата[716]. Он еще раз напоминал правительству, что публикация сборника может явиться шагом «к утверждению магометанства в степи» [717] и препятствовать «улучшению со временем общественного и нравственного быта киргизов»[718]. Все же Григорьев не оставлял надежды подогнать материалы