Метаноя - Иеромонах Тихон (Невидимов)

когда сердце человека возгорается о ближнем и не может вынести боли другого”. Я начал это переживать. Моя броня дала трещину. Боль другого просачивалась сквозь нее, и мне становилось больно. Я не знал, хорошо это или плохо, но знал: теперь я не могу пройти мимо, как раньше...

Сочувствие пришло не сразу, но когда пришло, я понял, что это только начало. Я чувствовал боль другого, но чувствовал ее со стороны. Я был как человек, который стоит на берегу и видит, как тонет другой. Ему больно смотреть, но он сух. Сострадание – это когда ты прыгаешь в воду.

...Мой друг потерял ребенка. Я пришел к нему, и когда увидел его лицо – серое, мертвое, пустое, – я вдруг перестал быть ”я”. Я вошел в его боль, как входят в холодную воду. Я не просто чувствовал, что ему больно. Мне стало больно так же. Я не мог найти слов, потому что слов не было. Я просто сел рядом и плакал вместе с ним. Не о своем – о его. Сострадание и есть та глубина любви, когда чужое горе становится своим. Сочувствие – это когда тебе жаль. Сострадание – когда тебе больно. Когда ты не наблюдатель, а участник. Когда ты перестаешь быть отдельным и становишься единым с тем, кто страдает.

...Сострадание не выбирает. Оно не спрашивает: заслужил ли этот человек мою боль, правильно ли он живет, не сам ли виноват в своем горе. Оно просто есть. Потому что в сострадании мы уподобляемся Христу, Который сострадал нам, когда мы были недостойны. Я не выбирал, кому сострадать. Я просто не мог не сострадать, потому что сердце уже изменилось.

...Сострадание привело меня к порогу, за которым было милосердие. Я понял разницу. Сострадание – это чувствовать боль другого. Милосердие – это действовать, чтобы эту боль облегчить. Не потому, что ты должен, не потому, что это эффективно, а потому, что ты уже не можешь иначе.

Я помню, как впервые переступил этот порог. Тот самый друг, потерявший ребенка, через месяц после похорон не мог встать с кровати. Я пришел к нему не с сочувствием, а с делом. Я приготовил еду, убрал в доме, помыл посуду. Он не просил. Он даже не заметил. Но я делал. Потому что моя боль о нем стала действием. Милосердие – это сострадание, перешедшее в дело, это не чувство, а поступок. Но поступок, который рождается не из долга, а из боли. Я не ”помогал” – я делал то, что нужно, потому что не мог не делать. Его боль стала моей, и мои руки стали его руками...

Сегодня я оглядываюсь на этот путь... Я начинал с холодного понимания, которое отделяло меня от других. Потом я научился сочувствовать – чувствовать чужую боль, оставаясь на берегу. Потом я вошел в эту боль, и она стала моей – это было сострадание. И наконец, эта боль вышла через мои руки в дело – это стало милосердием.

Я не прошел этот путь до конца. Я часто возвращаюсь назад. Иногда я снова становлюсь холодным аналитиком. Иногда сочувствую, но боюсь войти в боль. Иногда вхожу, но не знаю, что делать. Но я знаю теперь, куда идти. От ума – к сердцу. От сердца – к боли. От боли – к делу. И все это вместе – любовь.

Силуан Афонский говорит: ”Милосердный человек – это тот, кто носит в себе боль мира”. Я не ношу боль мира. Но я учусь носить боль тех, кого Бог поставил рядом. И в этом научении я становлюсь немного похожим на Христа, Который не просто понял нашу боль, не просто посочувствовал, не просто сострадал, но сошел в нашу боль и умер за нас. Это милосердие Божие. И когда я хотя бы немного приближаюсь к нему, я становлюсь человеком.

На днях я встретил человека, которого раньше осуждал. Он ошибся, упал, потерял все. Старый я сказал бы: ”Сам виноват, я же предупреждал”. Новый я хотел сказать: ”Я понимаю тебя”. Но я остановился. Понимание без сочувствия – жестоко. Я сказал: ”Мне больно смотреть на тебя”. Это было сочувствие. Потом я сел рядом и почувствовал боль его души. Это было сострадание. Потом я спросил: ”Чем я могу помочь?” Это был порог милосердия. Я не знаю, переступлю ли я его. Но я знаю, что хочу переступить...

Господи, дай мне пройти этот путь до конца. От понимания – к сочувствию. От сочувствия – к состраданию. От сострадания – к милосердию. Ибо Ты, Господи, не просто понял меня – Ты стал мной и умер за меня. Научи меня так любить, Господи.

+

29. Союз ума и сердца

(Духовный дневник обретения рассудительности)

.

”Будьте мудры, как змии, и просты, как голуби”

(Мф. 10:16)

.

”Рассудительность – это способность просчитывать последствия” – так долго считал я. Я гордился своим умением находить оптимальные решения, выбирать наилучшие пути, избегать ошибок. Мой ум работал быстро, четко, эффективно. Но я не замечал, что он работает в одиночку, не советуясь с тем, что внутри меня называется совестью.

Но все чаще и чаще я видел, куда приводит такой ум. Я решал важный вопрос. Ум просчитал все варианты и выбрал тот, который был выгоден мне. Он был законным, логичным, эффективным. Но в глубине души я чувствовал: что-то не так. Совесть шептала: ”Это нечестно. Это не по любви. Ты используешь человека”. Но ум возражал: ”Это законно. Это разумно. Ты имеешь право”. Я послушал ум. И получил то, что хотел.

Но радости не было. Было чувство совершенной подлости. Я добился своего, но потерял что-то важное. Я не мог понять, что именно, пока не вспомнил слова старца: ”Рассудительность – это когда ум советуется с совестью, а не приказывает ей”. Я не советовался. Я приказал. Совесть была подавлена, ум торжествовал. И в этом торжестве была моя духовная смерть.

Святитель Игнатий пишет: ”Рассудительность есть правильное различение добра и зла, основанное на совести и слове Божием”. У меня не было правильного различения. У меня была эффективность, но не было праведности. Я умел достигать целей, но не умел отличать, какие цели достойны, а какие – нет.

Рассудительность же, это светильник, который освещает путь. Без нее даже добродетели становятся опасными. Я видел, как мои ”добродетели” без рассудительности превращались в свою противоположность. Моя щедрость без совести становилась раздачей того, что мне не