Дед в режиме хранителя. Том 5 - Евгений Валерьевич Решетов

— Нет, неудачники! — выдохнул он и загоготал, принявшись от избытка эмоций стучать по баранке руля.

В салоне появился отчётливый запах перегара, летящий из распахнутого в смехе рта водителя.

— Борис, ты уже успел сегодня выпить? И вот так — сел за руль?

— А чего? Я всего бутылочку, губы только смочил, — искренне выдал он и философски сказал, посмотрев на остов трактора, гниющий на обочине. — А как иначе? Ты глянь, что вокруг творится. Только так здесь и выживаем. Дык ты-то чего сюда приехал?

— Краевед я.

— Кто? Национальность такая? Приехал в земли предков? — выгнул брови лысый, перекатив сигарету из одного угла рта в другой.

Я вздохнул и принялся объяснять, что приехал сюда заниматься всесторонним изучением данной местности: её историей, природой, культурой, хозяйством и быта.

Борис посмотрел на меня как на чудака, но не опасного. И чем дальше мы ехали, тем больше он переставал стесняться, хотя в застенчивости его трудно было заподозрить. Но оказывается, вначале нашего пути он себя сдерживал, а под конец я уже узнал, что у него какая-то красная пакость на заднице вскочила и чешется третий день. Благо он не стал просить меня поглядеть, что там.

До Ратиборска же мы добрались за несколько часов, порядком отбив копчики. Въехали на один из холмов, являющихся окраиной города. Тут-то мы и остановились среди частных домов со дворами, где брехали собаки и даже квохтали куры.

Отсюда открывался дивный вид на Ратиборск, лежащий в низине. И он мало чем отличался от того, что я увидел на фотографиях в кабинете князя. Чадящие дымом трубы двух фабрик, чёрные облака, панельные пятиэтажки и узкая грязная речушка, делящая город напополам. А-а-а, ещё было солнце, с радостью закатывающееся за лес, чтобы не видеть Ратиборск.

— Не возникло желание свалить отсюда на хрен? — усмехнулся Борис, следом за мной выбравшись из «Нивы», покрывшейся за время пути грязью.

— Работа не волк, её не застрелишь, так что придётся остаться, — вздохнул я, всем видом показывая, что всё-таки рассчитывал на более пристойный городок.

— Так иди в таксисты, будешь сам себе хозяин. Я вот никому не подчиняюсь.

— Ага, дверь открой.

Борис быстро отворил заднюю дверь, а я вытащил чемодан, пожал на прощание таксисту руку и пошёл в сторону небольшого дома, обнесённого приметным шиферным забором. Его-то мне и сняли на ближайшую неделю.

Пока шлёпал по разбитой просёлочной дороге, обходя скрытые сумерками лужи грязи, за мной сквозь щели в дощатых заборах и из мутных окон наблюдали местные жители. Пристально, настороженно, въедливо. Будто они увидели что-то неведомое.

Клянусь, даже возникло ощущение, что сейчас из кустов малины выскочит растрёпанный дед и заорёт, что я избранный, которого местные ждут уже сотни лет, дабы избавить от проклятия. И следом он отведёт меня в подземный храм, где стоит идол, удивительно похожий на Зверева.

Окраина Ратиборска

«Нива» Бориса скакала по ухабам, а сам таксист прижимал к уху дешёвый кнопочный телефон.

— Слушай, Фома, привёз я к вам одного залётного. Столичный, поди, гад. Одежда простая, но чую, что деньга у него есть, — произнёс лысый с кривой усмешкой, держа одну руку на руле. — На кой хрен он приехал? Так краевед, в душу его мать. Ты бы пощипал его, да побыстрее, пока другие его не срисовали. И как водится, о процентике моём не забудь. Чего? Будут ли с ним проблемы? Да какие на хрен проблемы? Ему лет пятьдесят. Правда, жилистый и мышцы есть. Но вряд ли выдержит удар трубой по голове. Гы-гы. Однако ствол возьми на всякий случай, чтобы он сразу в штаны кучу наложил и отдал всё, что привёз с собой. И возьми кого-нибудь ещё с собой, несколько человек. А то ежели сбежит этот хмырь, жалко будет. Деньги упустим. Он в доме бабы Нюры поселился. Да, в том самом нехорошем доме, но мы-то знаем, что это все сказки, мол, дела там тёмные порой происходят. Самые тёмные дела в городе ты творишь, Фома. Гы-гы…

Ратиборск

Стоило мне открыть скрипучую калитку, как я увидел заросший травой двор с покосившимся уличным туалетом, ржавыми бочками для воды возле сарая, несколькими яблонями с облупившейся корой и абрикосом, растущим рядом с домиком.

Шиферная крыша оказалась серой и покрытой мелкими веточками да опавшей листвой. Все три окна были тёмными и неприветливыми, как-то зло смотрящими на мир, словно затаившееся чудовище.

К крыльцу же вела еле заметная тропинка, пробирающаяся через мокрые заросли одуванчиков.

Я прошёл по ней, промочив низ спортивных штанов. Да и в кроссовки вода попала.

— Гадство, — пробурчал я и взошёл на шаткое крыльцо, украшенное пятнами давно засохшей крови, будто прежде жившая тут бабка рубила на нём курей.

Наклонился и сунул пальцы за лист ржавого железа, которым был обшит фасад дома. Нащупал связку ключей и вытащил её, подумав, что князь не стал хернёй заниматься. Он всё сделал, как договаривались, а ведь мог и «подшутить» — к примеру, приказать своему человеку спрятать ключи в другом месте или вовсе не оставлять. И вот бы я их тут искал по всему двору. Хотя я бы, конечно, просто вскрыл замок.

Однако, когда я сунул громоздкий ключ в замочную скважину, тот не захотел поворачиваться.

— Зараза, — пробурчал я, покрепче взялся за него и надавил, прижавшись к деревянной двери.

Ключ опасно захрустел, а внутри дома словно скрипнула половица. И тут же механизм замка со скрежетом поддался. Но не успел я насладиться победой, как вдруг раздался хруст, и моя нога ухнула вниз.

Грёбаное крыльцо провалилось! Точнее, сломалась одна из досок — чёрная от времени и изрядно подгнившая.

Вытащив ногу из пролома, обнаружил, что кроссовок испачкался в какой-то отвратительной красно-чёрной жиже, пахнущей тухлятиной.

— Пёс, что ли, под крыльцом сдох? — проворчал я, морща нос.

Проверять, конечно, не стал, что под крыльцом. Там грязно, мокро и темно. Да и спать хотелось. Завтра посмотрю. А сейчас молча распахнул