Поэтика Егора Летова: Беседы с исследователями - Юрий Викторович Доманский

А. П.: Если смотреть на эти конструкции с точки зрения языка, то здесь тоже есть как минимум амбивалентность, поскольку у предлога «по» имеется не только значение движения, а и значение нахождения на одном и том же месте. Например, «семеро по лавкам». Поэтому его повторение здесь можно проинтерпретировать как некую расположенность коллективного субъекта в разных географических локациях, но в статичном состоянии. С другой стороны, если вернуться к движению, то мне кажется, что движение тут получается бесконечное и замкнутое. У него нет какого-то начала, нельзя же считать, что болото – это стартовая точка, а земля – конечная. Здесь такая двойная бесконечность, и движение по кругу. Оно не размыкает эту формулу «долгая счастливая жизнь» от какого-то безвременья к образу будущего, к которому субъект этой песни идет.

Ю. Д.: И ведь все эти локации не сказать, что сильно хороши. Болото, грязь, пустыня уже сами по себе плохи, но и сугробы, и степь не лучше. И земля здесь имеется в виду не как поверхность, а как грязь, которая высохла. Само это движение получается бесцельным, без начала и конца. Оно важно только потому, что это движение по каким-то страшным локациям. И не забудем, что здесь цитата из Высоцкого. У Летова «на семи продувных сквозняках» отсылает к «на семи лихих продувных ветрах» из песни Высоцкого «Что за дом притих…» Так же можно отметить и другие отсылки к Высоцкому – «по камням, по лужам, по росе…» из песни «Бег иноходца», «и в пустынях, в степях и в пампасах…» из «Песенки про мангустов», «животом – по грязи, дышим смрадом болот…» из песни «Мы вращаем Землю». Здесь можно вспомнить еще и о том, что текст песни у Летова датирован 25 января 2003 года, а 25 января – день рождения Высоцкого. И кстати, сегодня мы беседуем в годовщину его смерти. Все оказывается каким-то образом связанным, а случайности неслучайны. Однако нельзя сказать, будто это прямо вот так вот осознанно взятые цитаты, отсылающие к определенным источникам. Нет, конечно. Просто Летов очень чутко ощущает эти формулы. Он чувствует красоту какой-то формулы самой по себе. Ему не важно, что у нее есть какой-то контекст, что за ней может стоять какое-то крупное произведение. Ему не принципиально, что есть шпаликовский фильм. Точно также как во многих других цитатах это отсылки не столько к фильмам, которые они номинируют (допустим, «Они сражались за родину» или «В огне брода нет»), и не к книгам (например, «Сто лет одиночества» или «Невыносимая легкость бытия»). Имеются в виду не эти фильмы и не эти книги, а просто очень красивые названия произведений. Эти названия сами по себе, вне контекста того, что они номинируют, имеют множество замечательных и важных смыслов.

А. П.: Здесь мы опять-таки возвращаемся к проблеме того, насколько эти формулы Летова ограничивают свободу слушателей и тех, кто воспринимает его творчество в интерпретации текстов в целом. Мне кажется, Летов не ограничивает эту свободу на уровне каких-то небольших конструкций. Песни выступают смысловым целым на уровне словесного ряда, музыкального ряда или манеры исполнения. Если речь идет о концерте – еще и на уровне синкретического эмоционального воздействия. Поэтому ставить летовским слушателям в упрек, что они многие песни понимают не так как филологи, не интерпретируют какие-то конструкции и не опознают аллюзии и цитаты не совсем правильный ключ. Может быть, они не считывают индивидуальные смыслы, которые возникают на уровне этих перекличек, но, тем не менее, они воспринимают, если угодно, скрывающиеся за песнями пласты культурных смыслов, и сами участвуют в процессе этого смыслопроизводства. Это обнажает то, как циркулируют смыслы в культуре или массовой культуре. Это столь же легитимный процесс, как и индивидуальные академические интерпретации.

Ю. Д.: Мы посмотрели на текст, увидели, что этот текст передает достаточно пессимистичное авторское мироощущение, но после прослушивания песни, да даже после прочтения текста не возникает желания, грубо говоря, пойти и повеситься. Не возникает желания больше никогда эту песню не слушать, не возникает желания сказать, что это ужасно и вообще недостойно того, чтобы мы это слушали. Наоборот, мы получаем от этой песни невероятное эстетическое наслаждение, потому что она гениальная. Как произведение искусства она прекрасна. И слушатель ощущает эту прекрасность, и он хочет передать тот высший пик своего наслаждения через то, какая это песня хорошая.

А. П.: С другой стороны, есть, действительно, произведения, которые устроены таким образом, чтобы вызвать у слушателя то состояние, которое они описывают. Например, депрессию. А здесь, что интересно, возникает другой эффект. Вроде бы песня про метафизическую безнадежность, а на уровне восприятия эффект обратный.

Ю. Д.: И это характерно для Летова. То, что вроде бы текст достаточно депрессивный, а воспринимают его как позитивный. И это, на мой взгляд, еще один признак не просто уникальности автора, а признак его гениальности. Он создает такие песни, которые способны многогранно воздействовать на слушателя. И в этой связи «Долгая счастливая жизнь» – едва ли не вершина его позднего творчества.

А. П.: И здесь мы возвращаемся к началу разговора, когда мы задумались о причинах любви поклонников именно к этой песне, о ее многочисленных исполнениях на концертах.

Ю. Д.: И мы пришли к выводу, что она, действительно, уникальна. Ее уникальность как раз в такой многоплановости, многогранности, в ее способности воздействовать на слушателя, а в виде текста – на читателя. Причем воздействовать как минимум нетривиально.

А. П.: Воздействовать таким контрастным, противоречивым, диалектическим образом.

«Со скоростью мира»

Собеседник:

Алексей Николаевич Черняков

Кандидат филологических наук, доцент Балтийского федерального университета им. И. Канта (Калининград)

Беседа состоялась 18 июня 2019 года в Калининграде

Птицы по утрам начинают сверкать

Что твоя роса

Из окаянных божьих глаз

Желтое лето.

Звери по ночам басовито трубят

В трудовой норе

И ковыляет по холмам

Хвойное эхо.

          Сквозь огни, сквозь леса – на послушном ковре

          На заре, наяву, да со скоростью мира

                    самое время.

Травы колосятся и спят из земли

Словно из ведра

И никому не утолить

Их сладкое море.

Круглые деревья, тугие слоны

Голубая пыль

Блаженство ноющих сапог

Гиблое дело.