Поэтика Егора Летова: Беседы с исследователями - Юрий Викторович Доманский

«Долгая счастливая жизнь» не звучала. Данный факт интересен уже потому, что публика, как это часто бывает на рок-концертах, ждала старых песен, но вот «Долгую счастливую жизнь» она как-то сразу же восприняла на «ура» и всегда ждала ее исполнений. Летов же с радостью, если слово «радость» применительно к этой песне, ее исполнял. В чем кроется такое отношение к «Долгой счастливой жизни», и авторское, и со стороны аудитории?

А. П.: Я согласен с тем, что эта песня, безусловно, одна из самых узнаваемых и самых любимых поклонниками Летова, причем во всем его творчестве. О причинах этой любви вы точно и убедительно написали в своей книге, которая посвящена летовским формулам. Одна из главных причин – это звучная и запоминающаяся формула в названии песни «Долгая счастливая жизнь», которая связывает, на мой взгляд, это конкретное произведение не только с какими-то претекстами, но и уже с посттекстами. Например, помимо хлебниковского одноименного фильма совсем недавно, в 2017 году, появилась песня «Долгая и несчастливая жизнь» российского музыканта Васи Обломова.

Ю. Д.: И он даже в итоге выпустил альбом с таким названием.

А. П.: Но сама эта формула, мне кажется, связывает летовское творчество, с одной стороны, с каким-то фольклорным пластом русской культуры – это знаменитая формула «жили они долго и счастливо», а с другой стороны, эта формула, через связь с фильмом Шпаликова, в свою очередь, наводит мосты между творчеством Летова и пластом советской культуры, включая всю сегодняшнюю ностальгию по ней. Не случайно песня «Долгая счастливая жизнь» вышла на альбоме, последовавшем сразу за «Звездопадом», который был насквозь пропитан ностальгией. И через эту формулу песня очень удачно встала в ностальгический ряд. Я понимаю, что это довольно спорное утверждение, я поясню его ниже. Но, с другой стороны, и об этом вы тоже пишете в своей книге, творчество Летова очень оксюморонное, амбивалентное. Оно всегда содержит в себе диалектику, некие противоречия и на уровне языка, каких-то конкретных элементов поэтики, и часто на уровне столкновения текста и музыкального ряда. Здесь мы это тоже наблюдаем. Если сначала внимательно вчитаться в текст песни, довольно мрачный и даже жутковатый по своему смыслу, а потом послушать ее как целое, то, действительно, возникает не то чтобы диссонанс, но контраст, безусловно. И в этом смысле песня тоже репрезентирует особенности летовской поэтики, летовского творчества в целом. На мой взгляд, это две основных причины, наверняка есть еще какие-то, но мне в качестве главных видятся именно эти.

Ю. Д.: И вообще характерно для позднего творчества Летова, что мелодический и словесный ряды очень сильно контрастируют друг с другом. Песни, если сравнивать их с более ранними, становятся куда мелодичнее, спокойнее, даже, можно сказать, тише. И исполнение-то уже не шумное, не такое как было раньше, не на расстроенных гитарах в стенах гаража, а вполне подходящее, спокойное, достойное. А текст, если его взять просто в отрыве от музыки, получается куда более жестким, чем это было у раннего Летова. Но когда он поется, это воспринимается как минимум неоднозначно.

А. П.: Если продолжить размышления на эту тему, то можно предположить, что в предыдущих ранних альбомах Летова присутствовала даже не эйфория, а своего рода дионисийское безумие. А в этой песне автор с этим безумием отчасти прощается и на уровне текста, и на уровне музыкального ряда.

Ю. Д.: Сам Летов, когда комментировал эту песню, однозначно характеризовал ее как одну из самых страшных и кошмарных наряду с «Реанимацией». И историю создания он излагал тоже очень своеобразную: настал когда-то момент, что не стало возможности употреблять спиртное, всякие прочие разные атрибуты рок-н-ролльной жизни. Сам он говорит в интервью, что рок-н-ролл без этого невозможен, и вот тогда создалась эта песня, со страшной, как представляется, формулой: «Долгая счастливая жизнь». Когда же сказали про фильм Шпаликова, то Летов искренне удивился. Это видно по тому, как структурирован его ответ на вопрос. Вот цитата. Интервьюер замечает: «Так назывался последний сценарий Шпаликова, после которого он повесился». Здесь интервьюер допускает фактическую ошибку, потому что после этого Шпаликов еще снял фильм по этому сценарию. Собственно, это был единственный фильм, снятый Шпаликовым как режиссером. Но в данном случае важнее реакция Летова: «Вот это да. Ох… Это, может быть, даже… Это же фильм был такой, ну да, конечно! Кузьма говорил в каком-то интервью, что у нас все творчество насквозь кинематографично, – так что это, видимо, из подсознания как-то…» Очень интересен сам подход. Конечно, мы можем сказать, что словосочетание не авторское, не шпаликовское, не летовское, а вполне себе восходящее к народному дискурсу, если допустимо такое словосочетание. Но, тем не менее, в культуре есть прецеденты. Существует фильм, причем фильм не последнего ряда, входящий в определенную когорту советских классических кинокартин, считающихся очень хорошими, очень талантливыми. Кто-то говорит, что это гениальный фильм. И естественно, когда речь заходит о Шпаликове, сразу вспоминают фильм «Долгая счастливая жизнь». Другое дело, что Летов точно так же называет свою песню, вводит это словосочетание в рефрен, ну и сам признается, что делает это подсознательно. Такое вполне возможно. И, конечно, можно сопоставлять фильм с песней, можно сопоставлять песню со сценарием, можно говорить о том, что спустя десять лет, другой не менее знаковый режиссер, Борис Хлебников, называет свой фильм точно так же как шпаликовский и летовский тексты, но в метатексатах нарочито настаивает на том, что он берет название именно из Летова. Хлебников даже хотел поставить песню на титры фильма, но потом просто увидел, что она тогда перетянет на себя все возможные смыслы. Впрочем, сейчас песни Летова начинают активно использоваться в кинематографе. Пример тому недавний хороший фильм «Братство», где песни Летова оказались, как мне кажется, очень к месту. Не менее любопытно обращение к летовскому наследию в сериале «Учителя». Вот Борис Хлебников, как он сам признавался, немножко убоялся этой летовской мощи, летовского авторитета, летовского драйва и поэтому использовал из песни только заглавие-рефрен, введя его в сильную позицию своего фильма. Сама эта формула «долгая счастливая жизнь», если мы над ней не задумываемся, если берем просто какой-нибудь фольклорный старинный пласт, мы говорим, что да, это классно, ведь жили они долго и счастливо, то есть это хорошо, когда долгая и счастливая жизнь. Однако и у Шпаликова, и у Хлебникова эта формула наполняется совершенно другим смыслом. А что же у Летова? Как можно охарактеризовать смысл этой формулы или смыслы в летовском контексте?

А. П.: Раз уж мы заговорили о сопоставлении песни Летова с одноименными кинематографическими текстами,