Император Пограничья 27 - Евгений И. Астахов

Тонкость их ремесла Синеус оценил отдельно. Жечь без разбора здесь было нельзя: лёд работал на людей, гнал к ним добычу, и расплавь его сгоряча — рухнет весь загон. Рыцари-пироманты управляли пламенем так, что в полуметре от кипящего добела воздуха лёд даже не подтекал; температуру они держали с точностью, недоступной обычному магу, и стылые стены оставались целы. Одна Стрига, взвившаяся над струёй огня, метнулась к самому Брониславу поверху, и комтур не отшатнулся, не ударил вслепую. Вместо этого он повёл рукой, и от пальцев протянулась нить огня тоньше волоса и горячее раскалённого прута, что прошла сквозь сочленение клешни, и конечность отвалилась обрубком, а сама тварь, ещё живая, рухнула под добивающий залп с фланга.

Работу рыцарей Ордена можно было сравнить с ремеслом хирургов. Когда у одного сила шла на убыль, тот без слова отступал на шаг, и второй немедля занимал устье прохода, так что коридор не оставался открытым ни на удар сердца. Боевых магов Синеус перевидал на своём веку без счёта, и большая их часть рвалась геройствовать поодиночке, на показ. Эти умели воевать единым строем, не зря их так хвалил старший брат. За тем он их и позвал. Дисциплина у них была железная, и этим выгодно отличала их от многих иных военных подразделений.

Рядом проходили выпускной экзамен сводный батальон новобранцев под прикрытием Муромского полка. Единые сигналы, ротация огневых пар, как учил подполковник Панкратов, ни одного лишнего движения. Связь шла почти без голоса, ведь в таком грохоте пальбы и не услышишь ничего: десятник вскидывал кулак, амулет коротко вздрагивал на шеях звена, и линия отвечала перестроением, понятным без окрика. Новички, первый выпуск тренировочного центра, держался поблизости от муромцев на тихом краю, и Терентьевские ветераны показывали мальчишкам, как оно бывает по-настоящему. Один из новичков, совсем ещё юнец, повёл стволом за вынырнувшим Трухляком чуть дальше, чем держал сектор, и тут же ощутил ладонь соседа-ветерана на плече. Тот не прикрикнул, лишь придавил мальчишку, возвращая его обратно. Юнец выдохнул и со следующей тварью сработал уже чисто, без спешки и без промаха. То, что барон месяцами вколачивал в шесть разных подразделений, наконец срослось: они работали как единое целое, без сбоев и заминок.

Дальше операция, как это и бывает в жизни, пошла не так, рассчитывало командование.

Часть скоплений сидела в подклетях древних домов и провалах так плотно и так глубоко, что наверх их было не выдавить, а огнём с поверхности — не достать. Выманить их на берег целиком не вышло. Десятки костных структур стягивались в один плотный кулак на глубине под ними. Синеус чувствовал это всем нутром, безотчётным холодком чужого взгляда в спину.

Молодой гидромант рядом с бароном побледнел.

— Барон, они… они не лезут наверх. Они вниз уходят. Сбой какой-то…

— Это не сбой, — отозвался Синеус ровным голосом. — Дыши, парень, дыши. Это марафон, а не спринт.

Спокойствие командира на фоне явного провала пугало мальчишку больше самого провала. Пожарский спокойно воспринял изменение обстановки и тут же адаптировался. На совещании барон обещал офицерам иное средство, чем вызвал нешуточный интерес. Теперь оно пошло в дело.

С кормы судов покатились первые глубинные бомбы.

Первую он навёл сам: нащупал остеомантией самое плотное скопление, дюжину костяков, сбившихся в один тяжёлый узел, и кивнул. Болванку столкнули за борт прямо над ним, и спустя несколько секунд глубину тряхнуло так, что судна подпрыгнули на воде. Снизу вспух тугой горб, разошёлся кольцами и опал, выбросив на поверхность мутный фонтан ила, щепы и рваных кусков панциря. Барон проверил скопление остеомантией ещё раз: половина костей в нём осыпалась крошевом, остальные сильно пострадали.

На отжатых к берегу баржах эту картину наблюдали во все вытаращенные глаза. Рыжебородый шкипер, и без того не находивший себе места с момента блокировки моря, при виде вспухшего над водой горба отшатнулся от борта и закрестился истовее прежнего, а следом за ним торопливо осенили себя крестом и его матросы.

Заказывал глубинные бомбы барон в Детройте, через грузного директора мануфактуры с рыжеватыми бакенбардами, чьи контакты в своё время дал брат. Пороховой заряд и кристаллы Эссенции работали вместе, и в этом крылся весь расчёт: взрыв давал силу, магия её множила.

Вторую и третью тяжёлую болванку скатили следом. Била такая бомба не осколком и не пламенем: рванувший на глубине заряд гнал ударную волну сквозь плотную толщу воды почти без потери силы, и та, доходя до твари кувалдой, плющила и рвала Бездушных изнутри, игнорируя крепость чужой брони. Имелись у неё и свои слабости. Чем дальше от места подрыва, тем шире волна расходилась и тем слабее давила, оттого и радиус действия у неё был короткий. Именно поэтому болванки и клали пачками, кучно, в самую гущу согнанной течениями массы, чтобы ни одна тварь не отсиделась в стороне, и всем сёстрам досталась по серьгам.

Барон наводил их прямо по чужим костям, на самые многочисленные скопления, по которым промахнуться было трудно. Подклети и затопленные ямы глушило взрывами, сердце гнезда сотрясало удар за ударом, его численность редела.

Вода в центре вспучилась.

Синеус первым нащупал это своим даром — костную массу такого размера, что прочие на её фоне были рыбьей икрой. Громадный скелет под слоем панциря всплывал из ямы, и барон опознал Бздыха ещё до того, как тот разорвал серую поверхность.

Жнец. Древний. И, холера его дери, гидромант.

Подобный ход со стороны противника барон считал мгновенно, потому что сам к нему Жнеца же и подталкивал: бомбы по логову для того и шли, чтобы хозяину сделалось невмоготу и он поднялся наверх сам, разобраться, кто там так долбит в его избушку. Синеус усмехнулся краем рта, и стоявший рядом гидромант усмешки не понял.

Туша вырвалась в серое утро настоящей горой. Панцирь шёл внахлёст, пластина на пластину, как у мечехвоста, так же называемого крабом-подковой, рябой от вросших ракушек и водорослей, бурый, в потёках ила. Спереди громоздилась рыбья башка с провалами чёрных глаз и рядами сломанных, наросших друг на друга зубов в пасти; по бокам молотили конечности-клешни, каждая в рост человека, и за тушей тянулся плоский хвостовой щит, что бил по воде, поднимая валы. Вокруг этой туши вода жила своей жизнью — закручивалась, вставала стенами, слушалась. Гидромантия…

Следующий вывод Пожарский сделал мгновенно: на глубине эта тварь была почти непобедима. Она держалась в своей