Император Пограничья 27 - Евгений И. Астахов

магии Синеуса. Сколько он ни тянулся к хребту остеомантией, упирался в глухую стену ауры и соскальзывал, не находя, за что взяться. Раз нутро было закрыто, он бил снаружи, нанося Жнецу рану за раной и дожидаясь мгновения, когда измотанная аура дрогнет и пропустит его внутрь, к хребту.

Очередной взмах клешни всё же достал его.

Удар пришёлся наискось, с размаху, и барона сорвало с туши, швырнуло через всю палубу к дальнему борту. Рёбра подались внутрь с мокрым хрустом, пронзая сердце, в глазах потемнело, рот наполнился солёным. Стрельцы и маги замерли. Молодой гидромант рванулся было к нему, и один из бойцов перехватил мага за плечо.

Синеус харкнул кровью, заставляя мир перед глазами перестать качаться, упёрся ладонью в скользкие доски и поднялся на ноги.

Грудная клетка с тихим хрустом встала на место, ребро за ребром. Боль была настоящая и совершенно бесполезная. На один удар сердца за ней качнулась та самая дубовая дверь, за которой стол, мёд и павшие братья, и засов на ней стоял мёртво, как и прежде. Барон повёл плечами, сплюнул красным за борт и снова создал костяной клинок.

Стрельцы смотрели на это, почти не дыша. Они видели такое впервые. Пожарский никому не раскрывал информацию о себе, и теперь полтора десятка пар глаз глядели на барона так, будто им показали невозможный фокус. Теперь они знали, и смотреть на него будут иначе, с опаской перед тем, чему нет названия. Барону было не привыкать. Сейчас важно было одно: размен, что убил бы любого, он пережил.

Жнец, измочаленный, скованный по низу льдом, изрядно ослаб.

Он рванул с места ещё до того, как додумал мысль. Костяной выступ выстрелил из борта под его ногой и швырнул тело вперёд, через всю палубу одним длинным прыжком, поверх голов пригнувшихся стрелков, сквозь водяные жгуты, срывающие мясо. Уцелевшая рука поймала выступ панциря на лету, мышцы рванули тело вверх, и он взлетел обратно на покатую ледяную броню, не потеряв ни доли мгновения. Туда, к пробитой трещине, его несло уже не упорство, а ярость, отточенная десятками лет битв.

Напитанный энергией кулак вошёл в пробоину раньше, чем тварь почуяла его на себе. Барон всадил руку по плечо в горячее нутро Жнеца, в самую щель, что сам же расковырял, и там, где аура уже не держала, пальцы его сомкнулись на хребте. Остеомантия взялась за чужую кость изнутри.

И стиснула.

Хребет Древнего лопнул в его хватке. Взрывом пошёл весь панцирь разом: пластины срывало с туши и метало во все стороны зазубренной шрапнелью из его же брони. Маги торопливо ставили барьеры, защищая себя и Стрельцов. Пожарского вновь сорвало и бросило на палубу, руки по локоть в чёрной жиже. Скелет Жнеца, что держал под контролем всё гнездо, сложился под водой грудой битой кости и осел.

По воде прошёл короткий, затухающий импульс, тот самый, после которого Бздыхи теряют последние мозги. Кольцо их вокруг центральной, самой глубокой ямы, рассыпалось в один удар сердца. Твари позабыли тактику, заметались поодиночке, без воли и связи, и начали умирать.

На отжатых к берегу баржах команды купцов так и торчали у фальшбортов, не смея ни уйти, ни перевести дух. Рыжебородый шкипер простоял весь бой, вцепившись в борт, и теперь, когда уродливая гора осела и сгинула под бурой водой, медленно опустился на банку, разом постарев лицом; кто-то из его матросов стоял на коленях прямо на мокрой палубе. Для них это была невидаль, какой не бывает наяву: средь бела дня на мирной реке поднялось чудище из ночных кошмаров, и до конца дней они станут пересказывать внукам, как живой человек выходил биться с ним с голыми руками.

Синеус поймал этот взгляд, полный ужаса пополам с восторгом, и ответить на него было нечем. Сам он ничего подобного не чувствовал — видел одну грязную работу, оплаченную дорого, и уже прикидывал, скольких недосчитается к утру. Барон отвернулся от барж: дивиться ему было некогда.

К исходу дня артефактные сенсоры доложили одно и то же: основные скопления уничтожены или рассеяны.

Синеус знал, что это не вся правда. Отдельные особи ушли по дну, в притоки, в мелкие речки, и там осядут, и через год-другой заявят о себе новым гнездом. Нужна была постоянная патрульная служба на реках, сеть глаз и лодок по всей водной системе. Это следующий шаг, и он его уже обдумывал.

Потери он не округлял и округлять не станет. Шестнадцать убитых. Два десятка раненых. Имена он запомнит, потому что иначе быть не может.

К ночи берег ожил кострами.

Синеус сидел среди Стрельцов в куртке с рваной прорехой на груди, под которой и царапины было не сыскать. Он вертел самокрутку в пальцах, гонял её туда-сюда, глядел в огонь пустым взглядом и не видел его. Рядом отходили от боя бойцы, перебрасывались вполголоса короткими словами. Тихий говор уцелевших стелился над кострами. Один из новобранцев первого выпуска сидел чуть в стороне, уперев локти в колени, и руки у него ещё подрагивали; ветеран молча сунул ему флягу, и мальчишка глотнул, не разобрав вкуса, и коротко мотнул головой в благодарность, для которой пока не находил слов.

Полковник Огнев подошёл, устало опустился рядом и без спроса вытянул самокрутку у барона из пальцев. Прикурил от уголька, затянулся и поморщился.

— Хреновые у вас сигареты, командир.

— Какие есть, полковник.

Владимирский офицер помолчал, глядя в угли, потом тяжело кивнул куда-то в сторону тёмной воды.

— Карту вашу… надо бы обновить. После сегодняшнего.

— Обновим, — устало отозвался Синеус. — Обновим…

[1] Капитан-лейтенант — высшее из званий младших офицеров ВМФ.

Глава 15

Белгородский кремль поднимался из Меловой горы так, что снизу, от речной излучины, белые стены было не отделить от белого склона: крепость будто не складывали по камню, а вырезали из единой кости. Машина с гвардейцами вытащила меня наверх к полудню, под самое брюхо низкого серого неба. Твердыню я оглядел без восторга. Камень как камень, и стены пониже владимирских.

Зал под съёмку, прежде бывший помещением, где собиралась местная Боярская дума, суворинские виртуозы выпотрошили и набили аппаратурой, так что внутри стояла жара литейного цеха. Ровный свет валил отовсюду, выедающий всякую тень, куда можно было бы спрятать лицо. Под сводом дремали пока тёмные проекционные сферы. По древним плитам, где когда-то грохотали сапоги настоящих воинов, ходили худосочные мужчины и девушки, примеряясь, как бы половчее расположить устройства. Техники в