Император Пограничья 27 - Евгений И. Астахов

стихии, и любого, кто сунется в глубину, перемолола бы в кашу, не выходя на поверхность. Бомбы принесли неожиданный, но полезный результат — вынудили Жнеца подняться наверх, на поверхность, где магия его чуть слабее.

Барон выпрямился.

Безмозглую массу барон крушил прямо с борта судов, не сходя с места и не вступая в ближний бой. У Трухляков и Стриг защитной ауры не было, и остеомантия входила в них напрямую, без всякого сопротивления: он ломал хрящевые наросты, крошил костяные опоры, разнимал сочленения, и тварь оседала и шла на дно камнем. Чужие кости он чувствовал сквозь всю толщу воды, до последнего сустава, и наводил по ним и суда, и бомбы, работая живым сонаром над мёртвой водой. С Жнецом этот приём не проходил. Командир был полноценным магом, и собственная аура смыкалась вокруг его костей изнутри глухой бронёй, сквозь которую чужой воле было не протиснуться. Достать такого можно было только вблизи, голыми руками, ломая его силой, а не магией.

— Держать сцепку! — рявкнул барон, и платформа отозвалась под ногами. — Не дать растащить суда, бьём в упор!

В этот момент Жнец обрушился на импровизированную платформу.

Вода вокруг неё перестала быть обычной жидкостью и сделалась оружием в чужих руках. Рыбинское море выгнулось горбом, чёрная стена встала выше мачт и пошла на сцепку, а под самым днищем начала раскручиваться воронка, утягивая суда в свой зев. Сцепленные корпуса застонали, платформу накренило, людей окатило. Жнец хлестал по палубе водяными жгутами, плотными, как корабельные канаты, и один такой жгут перехватил стрелка поперёк груди, развалив на две части и швырнул корпус о мачту так, что хрустнуло на всю платформу.

Прикрытие барона держалось из последних сил, не давая сцепке развалиться. Гидроманты резали чужую волну встречной, рубили водяную стену надвое, чтобы та обрушивалась мимо бортов; работали той же связкой, что и прежде, передавали нагрузку по кругу, и ни один не надорвался в одиночку. Криоманты ловили взвесь брызг и тут же морозили её в полёте, и в Жнеца летели уже не капли, а ледяные копья. Огневые отделения били через борт в упор, не снижая темпа даже под волнами, что раз за разом смывали лёд с палубы и едва не утаскивали людей. Платформа обрастала ледяной коркой и теряла её под каждой волной. Мелочь лезла на борта десятками, цеплялась клешнями за планширь; двое Стрельцов из Мурома взялись за топоры, встретив перевалившую через нос Стригу и спихнули её обратно. Выучка держала людей там, где голый страх давно разметал бы любое сопротивление. Ещё одного стрелка с краю смыло, и он ушёл под чёрную воду без крика. Кричать на таком ветру и грохоте было без толку.

— Морозьте, суку! — приказал Синеус. — Низ ему приморозьте, чтоб не нырнул!

Криоманты ударили не холодом-оружием, бесполезным против того, кто поглотит значительную часть направленной силы, а простым физическим льдом. Слой за слоем они наслаивали его на нижнюю часть туши, по клешням, по хвостовому щиту, оковывали Жнеца морозными цепями и кандалами, что трещали и нарастали на глазах. Лёд держал тварь у поверхности. Жнец рвался вниз, в родную глубину, всей тушей, и не мог, и от бессильной ярости вода вокруг него вскипала бурым.

Синеус ринулся в бой.

Жнец навалился на сцепку всей тушей, и приморожённое криомантами брюхо легло на сдвинутые борта, как на отмель. Этим барон и воспользовался. Ждать на палубе, пока тварь дотянется до него сама, он не стал. Оттолкнулся, вырастив из-под ноги костяной упор, и прыгнул вверх, на покатую ледяную броню нижнего панциря. Лёд, которым маги сковали Жнеца снизу, держал теперь не только его самого, но и того, кто карабкался на него по этой корке.

Схватка пошла грубой, на измор, без всяких хитростей. Барон лез по живой горе вверх, под нависающие клешни, в самую гущу, туда, где гидромант силён, а добраться до него труднее всего. Цеплялся покрытыми костяной оболочкой пальцами за стыки пластин, за вросшие в панцирь ракушки, подтягивался, срывался, двигался дальше. Жнец почуял на себе чужой вес и завёл клешню через всю спину, чтобы сбросить чужака в воду. Барон прочёл это движение магией раньше, чем оно осуществилось, вжался в панцирь, и зазубренный край свистнул над самой его головой.

Распластавшись на броне, он упёрся ногой в шов панциря, выбросил из предплечья клинок длиной в руку и всем весом вогнал остриё в стык пластин на сгибе клешни. Кость вошла в кость и пробила её. Брызнувшая чёрная жижа плеснула в лицо, разъедая кожу, и он её не отёр, привычно игнорируя боль.

Жнец утробно взревел, вода вокруг него разошлась кругами, и, прогнувшись всем телом, он достал барона хвостом заведя его по спине туда, где тот вцепился. Уйти Синеус не успевал и потому не стал даже пытаться. Удар пришёлся по нему всей тяжестью. Лопатку и ключицу вмяло, плечевую кость раздробило, руку напрочь выбило из сустава, и всё это барон ощутил даже прежде, чем боль вспыхнула по всему телу. Распластанного по броне, впившегося когтями в швы, его не сорвало в воду лишь потому, что удар пришёлся вскользь и не подцепил его снизу, чтобы оторвать. Не дожидаясь, пока восстановится искалеченная рука, он нарастил поверх перебитого плеча костяные скрепы, стянул ими обломки, чтобы держали вес, и полез выше.

По тому же панцирю рядом карабкалась Стрига, одна из мелочи, что облепила Жнеца следом за бароном. Он убил её одним ударом костяного хлыста и тут же пустил тушу в дело: свои кости крошилась от ударов о броню Жнеца, и взамен он вытянул из мёртвой твари ценные рёбра, нарастил их на затупившиеся клинки и обломанные когти, обновляя оружие на ходу. С новой кромкой барон снова полез вверх, цепляясь, нанося удар за ударом, вгрызаясь в стыки брони. Каждый его удар оставлял в панцире Жнеца выбоину, каждый ответ Жнеца ломал в бароне кость или рвал мышцы, и Пожарский не считал ни тех, ни других. Он не щадил ни себя, ни тварь.

Загнав остриё поглубже в стык на сгибе клешни, он провернул его в самом суставе и налёг всем весом, придавая энергией костям непропорциональную тяжесть. Сочленение хрустнуло, лопнуло под сухой треск, выплюнув изнутри крошево панциря и тёмную жижу, и громадная конечность в один удар сердца обвисла мёртвым грузом, цепляясь за обледенелый борт уже без силы. Жнец отозвался новым водяным валом и захлестал вслепую, размашисто, теряя прежнюю точность.

Скелет Жнеца изнутри так и оставался заперт для