Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

отраженных зеркалом. Он добавляет, что Прокл, по примеру великого сиракузского геометра, при помощи медных зеркал сжег перед Константинополем флот Виталиана при императоре Анастасе в 514 году христианской эры.

Цецес, основываясь на тех же авторитетах, следующим образом объясняет механизм зажигательных зеркал:

«Суда Марцелла были на расстоянии полета стрелы, – говорит он, – когда Архимед стал действовать шестиугольным зеркалом, составленным из маленьких двадцатичетырехугольных зеркал, которые можно было двигать при помощи шарниров и особых металлических пластинок. Он установил это зеркало так, что зимний и летний меридиан пересекали его в середине таким образом, что солнечные лучи, принятые на поверхность этого зеркала, отражались и производили жар, который превращал в пепел суда римлян, хотя они стояли на полет стрелы».

Шарль Боссю, ученый геометр, приводит эти факты в Опыте истории математики (Essai sur l'histoire des mathématiques).

Он принимает их за истинные, не говоря о том, как они изложены Цецесом. Подвижность судов не представляется ему непреоборимым препятствием действию зеркал.

Архимед использует зеркало при обороне Сиракуз. Гравюра XIX в.

Отец Кирхер в сочинении Ars magna lucis et umbrae говорит, что он сам построил зеркало согласно описанию Цецеса. Он прибавляет, что при помощи этого зеркала он произвел значительную теплоту.

В 1747 г. Бюффон заказал зеркало из 168 плоских стекол, снабженных шарнирами, чтобы возобновить опыт отца Кирхера. В апреле, при слабом солнечном свете, ему удалось воспламенить дерево на расстоянии 150 футов и расплавить свинец в 140 футах.

В 1777 г. Дюпюи, член академии изящной словесности, обнародовал перевод отрывка из Антемия, который рассеивает всякие сомнения насчет этого факта.

Антемий был хороший и ученый-математик и механик. Он жил при Юстиниане. Он построил частью с Исидором, частью сам, знаменитую софийскую базилику в Царьграде.

Антемий начинает с замечания, что Архимед не мог употребить вогнутого зеркала: 1) потому что такое зеркало было бы чрезмерно велико; 2) потому, что для действия такого рода зеркала требуется, чтобы зажигаемый предмет находился между зеркалом и солнцем, и что положение римских судов относительно города совершенно исключало такое расположение. Затем он объясняет механизм зеркал, употребленных Архимедом, почти так, как описывает Цецес и выполнил Бюффон.

Из сравнения всех этих свидетельств, по-нашему, следует, что Архимеду справедливо приписывают употребление плоских или вогнутых зеркал с целью если не сжечь, то беспокоить флот Марцелла.

Перейдем к другому изобретению Архимеда.

Многие писатели, между прочим Цицерон и Клавдиан, с восторгом говорят о небесной сфере, построенной сицилийским геометром. Эта сфера, движимая при помощи остроумного механизма, изображала движение звезд с относительными их скоростями.

Деламбр приводит место из Клавдиана и выводит такое заключение:

«Вероятно, что этот планетарий изображал не только движение Солнца и Луны, но также и звездной сферы. Но не вполне ясно, – прибавляет он, – были ли изображены планеты; ничто не мешает, однако, предположить, что Архимед мог заставить их двигаться по почти известным тогда средним скоростям; на это может быть указывает стих:

Inclusus variis famulatur spiritus astris»[91].

Архимеду же приписывают первую мысль гидравлического органа. Но изобретение этой машины или инструмента приписывается также и Ктезибию.

Архимед построил для Гиерона огромное судно, описание которого есть у Атенея. Но невозможно, что это судно двигалось архимедовым винтом.

Цецес и Онбаз[92] говорят о изобретении им машины для подъема огромных тяжестей. Вероятно, Архимед построил множество такого рода машин и часто переменял расположение их частей.

Древние, кроме того, приписывали Архимеду сорок механических изобретений, в числе которых находятся винт, зажигательное зеркало и сложный блок, единственные нам известные и о коих мы говорили выше.

Вероятно, что другие изобретения, сделанные Архимедом, были обнародованы после него с некоторыми изменениями в форме и без имени настоящего изобретателя. Если б исчислить все предметы практического и промышленного искусства, доставшиеся нам от древности, и если б наш век остался исключительно с тем, что принадлежит собственно ему, то он, вероятно, меньше бы гордился тем великим превосходством, какое он приписывает себе относительно предыдущих веков.

Перейдем к рассмотрению оставшихся после Архимеда сочинений или по крайности тех, которые дошли до нас.

От Архимеда остались для нас следующие сочинения:

О шаре и цилиндре; об измерении круга; о коноидах и сфероидах; о винтах; о равновесии плоскостей, или об их центрах тяжести; о квадратуре параболы; об исчислении песка; о телах, плавающих на жидкости; о леммах.

Первая книга о шаре и цилиндре начинается письмом Архимеда к Досифею. Архимед извещает, что он окончил доказательство многих теорем, между коими находятся следующие:

«Поверхность шара равна поверхности четырех его больших кругов.

Цилиндр, коего основание равно большому кругу шара и высота – поперечнику шара, равен трем половинам этого самого шара…» и т. п.

«Хотя эти свойства, – прибавляет Архимед, – существенным образом принадлежали фигурам, о коих мы говорили, но не были замечены теми, кто разрабатывал геометрию раньше нас. Однако истину наших теорем легко увидеть при внимательном чтении доказательств, представленных нами. То же было относительно многих вещей, кои Евдокс рассматривал в телах и которые были приняты в виде следующих теорем.

Пирамида есть треть призмы того же основания и той же высоты. Конус есть треть цилиндра того же основания и той же высоты. Эти свойства необходимо существовали в фигурах; и хотя раньше Евдокса было много геометров, заслуживающих уважение, эти свойства, тем не менее, оставались неизвестными, так как никому не удавалось открыть их.

Наконец, все, кто может, пусть рассмотрит сказанное мною. Хорошо было бы, если бы мои открытия были обнародованы при жизни Конона (самосского астронома и геометра, жившего в Александрии), ибо я думаю, он был весьма способен изучить их и сообщить о них тем, кто занимается математикой; я посылаю тебе их с прибавлением доказательств. Занимающиеся этой наукой могут на досуге рассматривать их. Будь здоров».

Это письмо показывает не то, что раньше Евдокса не умели измерять тела, но только то, что некоторые отношения между телами не были замечены.

Перед изложением Архимед приводит аксиомы определения и начала, на которых основываются его доказательства.

В первой книге О шаре и цилиндре находятся пятьдесят теорем. Способ их изложения и особенно порядок, в каком они следуют друг за другом, придают совершенно особый характер методе сиракузского геометра. Наш геометрический язык не вполне соответствует языку древних, или потому, что мы на те же предметы смотрим с другой точки зрения, или потому, что при сравнении мы обращаем внимание не на те члены, или же еще потому, что имеем в виду другую цель.

В этой первой книге есть множество любопытных теорем, которых мы не можем привести, ибо