Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

«Феофраст, – говорит Кап (у которого мы заимствовали главнейшие черты этого краткого изложения), – внес свет в организацию растений, в их существенные отправления и положил основы науки, которую новейшим физиологам пришлось только расширять и пополнять».

Если бы время не уничтожило Феофрастовой Естественной истории животных, то относительно физиологии животных, вероятно, можно было бы повторить сказанное Капом относительно физиологии растений. «Истинный свет, – говорит Бальи, – начал сиять в искусствах и науках раньше, чем полагают».

Автор Истории формации полагает, что Феофраст имел намерение выполнить великую мысль Аристотеля, основав научное изложение истории тел всех трех царств природы. Трактат О камнях в сущности только набросок, тем не менее это один из древнейших памятников относительно минеральных видов.

Великие таланты и обширная ученость Феофраста были предметом удивления не только Греции, но также и других земель. В числе его друзей были Кассандр, царь македонский, и Птоломей, царь египетский. Он переписывался с обоими. Несколько раз, но тщетно Птоломей приглашал его отдохнуть у себя при дворе. Глава Лицея был слишком привязан к своим ученикам, чтобы оставить их, и слишком занят, чтобы терять время на далекие прогулки.

Последние слова Феофраста. Гравюра XIX в.

Феофраст страстно любил науку. Он работал без отдыха. Афины были центром, где все делалось в больших размерах. В них были книгопродавцы, и книги составляли важную отрасль торговли. Хотя книгопечатания не существовало, но книги не были редкостью у греков; занятие переписчика стало прибыльным, а потому искусство быстро и правильно переписывать значительно усовершенствовалось.

Феофраст был крепкого сложения. У него был широкий лоб, правильные и приятные, хотя несколько суровые, черты лица. Все показывало в нем независимый дух, твердую волю и благородную откровенность характера. Он один осмелился произнести похвальную речь Каллисфену в то время, когда никто, даже сам Аристотель, не смел поднять голоса в его пользу, боясь Александра. Мы уже упоминали, что в Афинах ни доносчики, ни преследователи, ни тираны не могли запугать его. Сторонник всяческой свободы, совместимой с человеческим достоинством и общественным строем, он способствовал своим красноречием и богатством к низвержению честолюбцев, которые, захватив власть, угнетали его родину, Лесбос.

Он занимался своею наружностью, но не впадал в этом отношении в крайность, за которую Платон упрекал Аристотеля. Его любовь к порядку обнаруживалась в его сочинениях и во всех домашних привычках. По Плутарху, употребление, которое он делал из своих талантов, состояния и кредита, было лучшим ответом против тех, кои обвиняли его в непереносливости к страданиям, в том, что он приписывал превратностям жизни сильное влияние на частное счастье и высказал мнения о сладострастии, недостойные его строгих нравов.

Грусть о том, что он не мог жениться на дочери Аристотеля, заставила его прожить холостяком.

Фронтиспис иллюстрированного издания Historia Plantarum. Амстердам, 1644 г.

Герминн Смирнский говорит, что Феофраст обладал большим запасом веселости, что он с удивительной тонкостью ума схватывал смешные стороны, но нападал на них без горечи. По Диогену Лаэртию, он был приветлив и услужлив. Большую часть его блестящего и непринужденного красноречия следует приписать необычайному разнообразию его знаний и его глубокому и почти всеобъемлющему гению; современники удивлялись ему, и позже Цицерон называл его изящнейшим и ученейшим философом (elegantissimus omnium philosophorum et eruditussimus)[87].

«Феофраст, – говорит Саверьен, – был любим всеми афинянами, которые всегда с удовольствием видели его. Он даже обязан был доставлять им такое удовольствие; и когда, в глубокой старости, не мог гулять по городу, его носили в носилках».

Феофраст в глубокой старости почувствовал, что силы его истощены и что настало уже время отказаться от занятий и приготовиться к смерти. Его ученики ни на минуту не оставляли его. Они спрашивали, не прикажет ли он им чего.

«Нет, – отвечал он, – но вот что помните! Жизнь прельщает нас; она сулит великие удовольствия в обладании славой; но едва начинаешь жить, как уже время умирать. Чаще любовь к известности бывает самой бесплодной вещью. Старайтесь, однако, прожить счастливо. Или совсем не привязывайтесь к науке, ибо она требует много труда; или же, если у вас твердая решимость заниматься ею, трудитесь изо всех сил, ибо тогда полученная через нее слава будет огромна. Жизнь представляет пустоту, которая одерживает верх над доставляемыми ею выгодами. Множество вещей бесполезны, и немногие только приводят к цели, которою можно быть довольным. Мне нет больше времени советовать, что нужно делать, но вам надо рассудить об этом».

Он, говорят, грустил, что приходится умирать в то время, когда он только начинал делаться мудрым.

Говорят, умирая, он жаловался, что природа дарует оленям и вóронам долгую и бесполезную жизнь, между тем как люди, для которых было бы так важно жить многие годы, живут так мало.

Феофраст умер, по Диогену Лаэртию, восьмидесяти пяти, по св. Иерониму, – ста семи лет. Смерть его оплакивалась во всей Греции. Все Афины были на его похоронах.

Завещание Феофраста сохранено Диогеном Лаэртием. Вот главнейшие статьи:

«Я пользуюсь хорошим здоровьем. Тем не менее, на всякий случай, я следующим образом распоряжаюсь принадлежащим мне:

Мелант и Панкреон, сыновья Леонта, наследуют все находящееся в моем доме.

Что касается до вещей, которые я поручил Иппарху, вот что я приказываю:

Окончить место, посвященное мною музам, и статуи богинь и сделать все возможное для их украшения. Затем в часовне поместить снова изображение Аристотеля и все приношения, находившиеся в ней прежде. Подле этого места, посвященного музам, воздвигнуть портик столько же красивый, как бывший там доселе. В нижнем портике поместить карту земли и воздвигнуть приличествующий и красивый алтарь. Я желаю, чтоб была окончена статуя Никомаха; Пракситель, начертивший ее, произведет все необходимые издержки. Исполнители моего завещания назначат место, куда поставить эту статую, и т. д.

Оставляю Каллину мой стагирский хутор; Нелею – все мои книги; тем из друзей, кого я назову, – сад с местом для прогулки и всеми прилежащими к саду жильями, которые должны быть в общем владении и не могут быть ни проданы, ни отчуждены и пр. и пр. Меня погребут в удобном месте сада, без всяких излишних издержек на похороны и гроб.

Исполнителями моего завещания назначаю: Иппарха, Нелея, Стратона, Каллина, Демонтина, Каллисфена, Ктезарха».

Главою Лицея по смерти Феофраста стал Стратон Лампсахский.

В жизни Аристотеля мы уже рассказывали о судьбе сочинений Аристотеля и Феофраста по смерти Нелея, а потому сказанного повторять снова не станем.