От Вознесенского проспекта до реки Пряжи. Краеведческие расследования по петербургским адресам - Георгий Иванович Зуев

Граф А. Ф. Орлов

Ознакомившись с текстом «всеподданнейшего доклада» о деле Тургенева Николай I усмотрел в действиях графа Орлова нерешительность и излишнюю мягкость. Высочайшая резолюция гласила: «Полагаю этого мало, а за явное ослушание посадить его [Тургенева] на месяц под арест и выслать на жительство на родину, под присмотр…».

На основании этого царского указания 16 апреля 1852 года И. С. Тургенева арестовали в своей квартире на Малой Морской улице и под конвоем препроводили на съезжую 2-й Адмиралтейской части, которая тогда находилась на углу Офицерской улицы и Мариинского переулка. Беспримерный и вопиющий факт водворения столбового дворянина и известного русского писателя на «съезжую», где в арестантской отбывали наказание пьяницы, бродяги и уголовники. Александр Васильевич Никитенко, русский литературный критик, цензор и академик Петербургской Академии наук, писал по этому поводу: «В нем [Тургеневе] одновременно оскорблены чувства дворянина и всех образованных людей». Действительно, царь своим решением не только наказывал писателя, но и унижал его достоинство.

Первые сутки великий русский писатель провел в «сибирке» под присмотром полицейского унтер-офицера. Затем ему предоставили более сносные условия. Через 15 дней после своего ареста Иван Сергеевич писал Полине и Луи Виардо: «… со мною обращаются вполне по-человечески; у меня хорошая комната, есть книги, я могу писать». К нему на Офицерскую даже стали приходить визитеры из светского общества и литературной среды столицы. Здесь его навестили М. А. Языков, А. В. Никитенко. Почти ежедневно утром и вечером его посещали Некрасов и Панаев. Часто приходил сюда и граф А. К. Толстой, имевший влияние при дворе. Все они активно хлопотали об освобождении Тургенева. Слухи о явной демонстрации сочувствия к арестованному писателю дошли до наследника, замещавшего царя во время его заграничного путешествия. Он немедленно потребовал объяснений у руководства Третьего отделения. Начальник штаба Отделения корпуса жандармов Леонид Васильевич Дубельт, оправдываясь перед цесаревичем, заявил, что «к Тургеневу допускались посетители, но не иначе как с разрешения обер-полицмейстера… сам же Тургенев из места его заключения никуда не отпускался. Посетителей к нему допускать не будут».

Интересным было отношение высшего света к аресту русского писателя. Это событие его почти не взволновало. Знакомый Тургенева, князь Д. А. Оболенский, вспоминал, что «место заключения – "съезжий дом", куда сажали тогда пьяниц, показался некоторым лицам только странным и знаменательным, об этом много шутили и смеялись». Друзья рассказали Ивану Сергеевичу, что некая высокопоставленная дама на одном из светских раутов в беседе с гостями пожалела писателя, считая, что он уж слишком строго и жестоко наказан за обыкновенную статью. «Но ведь вы не знаете, – доложил ей кто-то, – он в своей статье называет Гоголя великим человеком!» – «Не может быть!» – «Уверяю вас» – «А! В таком случае я ничего не говорю…»

В письме княжны С. И. Мещерской, принявшей деятельное участие в хлопотах по освобождению писателя, имеется любопытная подробность об истинных причинах ареста Ивана Сергеевича: «Кто-то из канцелярии военного генерал-губернатора Петербурга утверждал, будто слышал, как Тургенев говорил о необходимости "сменить целиком наше правительство"…».

Время, проведенное на «съезжей», не прошло бесследно. Здесь Тургенев написал рассказ «Муму», одно из наиболее совершенных своих произведений, проникнутых антикрепостническим пафосом.

«А сказать между нами, я рад, что высидел месяц в части, – писал Иван Сергеевич 6 июня 1852 года Аксаковым, – мне удалось там взглянуть на русского человека со стороны, которая была мне малознакома до тех пор».

После месячного заключения И. С. Тургенева освободили и 18 мая 1852 года выслали из Петербурга в Спасское-Лутовиново, под присмотр полиции.

Впоследствии здание съезжего дома снесли, и в настоящее время здесь возвышается современный жилой пятиэтажный дом № 28. Рядом с ним архитектор И. П. Маас в 1872 году построил для купца Кашина четырехэтажный доходный дом с импозантной композицией фасада, рустованного в центральной части, с небольшим декоративным фронтоном. Этот дом чрезвычайно типичен для петербургского зодчества 1870-х годов.

Офицерская улица, 28. Здесь размещалась сыскная уголовная полиция Петербурга

Некоторое время дом № 28 принадлежал Городскому ведомству. Здесь до 1917 года размещался 3-й полицейский участок Казанской части. В это здание в конце XIX века перевели Санкт-Петербургскую сыскную уголовную полицию, возглавляемую такими незаурядными личностями и признанными профессионалами, как И. Д. Путилин, В. Г. Филиппов, А. А. Кирпичников.

Незадолго до Нового года газеты Петрограда опубликовали высочайший приказ по Гражданскому ведомству от 22 декабря 1915 года за № 91 «Об увольнении от службы начальника городской сыскной полиции, действительного статского советника В. Г. Филиппова, отставленного от службы по болезни, согласно личного прошения…».

В приказе отмечалось, что «за время своей 15-летней службы д. с. с. Филиппов, отличаясь исключительным трудолюбием и преданностью службе, обращал на себя внимание своими выдающимися служебными качествами и прекрасным знанием сыскного дела…».

В отставку ушел человек-легенда, знаменитый сыщик Российской империи. Возглавляя уголовную сыскную полицию столицы, Владимир Гаврилович особое внимание уделял внедрению в работу уголовного розыска новейших достижений криминалистики. При нем сыскная полиция одной из первых в мире стала широко применять дактилоскопию и фотографирование преступников. Главным делом В. Г. Филиппова всегда оставалась борьба с уголовниками. Он не только блестяще руководил раскрытием самых сложных уголовных преступлений, но и сам лично принимал непосредственное участие в розыске и задержании особо опасных преступников. По его инициативе и при содействии его ближайшего помощника Л. К. Петровского в практику работы полиции впервые внедрили «летучие отряды», ставшие впоследствии прообразом современного ОМОНа. Регулярные рейды этого оперативного подразделения, проводившиеся с обязательным учетом конкретной криминальной обстановки в городе, ежедневно «прочесывали» улицы Петрограда, вылавливая опасных преступников. Отставка Владимира Гавриловича для многих была неожиданной. На банкете, устроенном сотрудниками уголовного розыска в честь своего руководителя, звучали благодарственные речи его многочисленных учеников, сослуживцев и представителей различных столичных учреждений.

В. Г. Филиппов

Назначение нового начальника уголовной сыскной полиции Петрограда несколько затянулось. Лишь 21 марта 1916 года обнародовали высочайший приказ по Гражданскому ведомству за № 20, согласно которому «по ведомству Министерства внутренних дел переводился на службу, причисленный к Министерству юстиции титулярный советник Кирпичников, начальником Петроградской сыскной полиции…».

Бывшему судебному следователю по особым делам А. А. Кирпичникову, занявшему кресло руководителя столичного уголовного розыска на Офицерской улице, вряд ли кто-нибудь мог бы позавидовать в то тревожное время. Жизнь в городе с каждым днем делалась все трудней. Продовольствие дорожало, курс рубля падал, превращая деньги в обесцененные бумажки. Купить основные продукты питания становилось делом почти невозможным. Угрюмые озлобленные толпы людей еще с ночи выстраивались в бесконечные очереди за хлебом. Процветала спекуляция. Правительство не принимало каких-либо решительных мер для