Искатели приключений - Кирилл Константинович Андреев

на плече у Френсис, называя ее своей матерью. Кенты пожали руки каждому гренландцу, даже грудным младенцам. Когда они взошли на борт лодки, все начали петь. Этого Кенты уже не могли вынести и расплакались...

О пребывании Рокуэлла Кента в Гренландии можно было бы написать книгу. Кент написал две книги: о путешествии на боте «Дирекшн» — «Норт бай Ист», и о жизни на острове, покрытом двухкилометровой толщей льда, — «Саламина». Эти блестяще написанные книги немногим уступают живописи великолепного и разностороннего художника.

Описывая жизнь в Гренландии, Рокуэлл Кент не говорил о том, что он ел, где спал, как дышал и — что для него было столь же естественным — как писал красками, рисовал, работал резцом и пером. В этом была его жизнь.

8

Так, не столько наблюдая жизнь, сколько непосредственно в ней участвуя, Рокуэлл Кент стал великим художником. Он искал для своей живописи красок не в тропических странах, но в суровых ландшафтах Ньюфаундленда, Аляски, Огненной Земли, Гренландии. Он плавал по морям и летал на самолете над всей территорией Соединенных Штатов — от Аляски до Пуэрто-Рико. Когда он видел пышные поля, тучные пастбища, пологие склоны голубых холмов, бушующую листву лесов и скалистые вершины гор, он понимал, что не только он сам, но и его поэтическая мечта летит на крыльях над миром. И всегда — где бы он ни находился, что бы ни делал, с кем бы ни встречался — он неотступно думает об одном: «Знай, люби и защищай Америку» — не Америку капиталистов и генералов, но великую страну мужественных людей, воспитанных на традициях войны за независимость, страну Линкольна и Рузвельта, страну труда и борьбы за подлинную свободу. Эти слова можно поставить эпиграфом ко всему его творчеству — картинам, гравюрам, книгам. Он всю свою жизнь сражается как солдат — своей кистью художника, резцом графика и пером писателя!

В последующие годы широко развернулась деятельность Рокуэлла Кента как политического и общественного деятеля. Он выступал на рабочих собраниях и разъезжал по всей стране с лекциями, агитируя за социализм. Он принимал участие в Первом Парижском конгрессе защиты мира, был избран президентом Национального комитета борьбы за права народа, вице-президентом Интернационального Рабочего Ордена. Его окружала любовь простого народа Америки, и в этой любви он черпал свою силу.

Вершиной славы Рокуэлла Кента как общественного деятеля было приглашение к президенту Рузвельту. Окруженный репортерами и фотографами, художник явился в Белый дом.

Президент оказался очень добродушным и общительным человеком. Беседа на самые различные темы длилась довольно долго. Наконец фотографы заставили обоих позировать.

— Не будете ли вы любезны подвинуться к президенту поближе? — сказал один из них.

Кент повиновался.

— Еще ближе, пожалуйста! Еще! Еще чуточку!

— Ближе не могу, — возразил художник, — иначе мне придется сесть к президенту на колени!

— Я не возражаю, — улыбаясь, сказал президент...

Кент боролся за мир и своими картинами. Он устроил выставку под любимым им лозунгом: «Знай Америку и защищай ее!» Ему пришлось снова побывать на Аляске, в Пуэрто-Рико, в Бразилии и в Москве. «Москва предстала передо мной великим городом, полным людей, активно участвующих в общенародной борьбе за мир», — так он резюмировал свои впечатления от Советского Союза.

Однако по мере развития холодной войны против Рокуэлла Кента началась кампания клеветы. Травля знаменитого художника завершилась вызовом в суд.

— Мистер Кент, верите ли вы в коммунизм? — спросил его прокурор.

Кент потребовал от суда определения термина «коммунизм». Ни судья, ни прокурор не смогли этого сделать. Тогда Рокуэлл в письме в редакцию одной распространенной газеты дал свое понимание коммунизма. Он сослался на классическое определение Карла Маркса, на отличие социалистической демократии от капиталистической, провел грань между идеалами двух систем и завершил письмо словами:

«Если понимать коммунизм и социализм так, как я их понимаю, то я верю в них».

В 1960 году художник снова побывал в Москве, где открылась выставка его произведений. Он принес в дар советскому народу восемьдесят картин, большую часть своих графических произведений и все иллюстрированные им книги.

Из всех своих путешествий Рокуэлл Кент с радостью возвращается к себе в Асгор, лежащий высоко в Адирондакских горах. Он любит свою прекрасную родину, но хочет видеть ее свободной от страха, который, как дымный туман, навис над страной и скрывает подлинное лицо Америки. Своим трудом — в искусстве, литературе, на общественном поприще — он мечтает превратить ее в счастливую страну, справедливую и прекрасную, славную в мире, где царит мир.

«Создавая свои произведения, — сказал Рокуэлл Кент, — я всегда стремился к тому, чтобы они передавали мои мысли и ощущения и были понятны не только узкому кругу любителей и ценителей искусства, но и всему народу, к которому обращено мое творчество. Я не просто странствовал, но и осваивал целый ряд профессий — рыбака, плотника и многие другие. По мере того как я их постигал, я рос как человек, и тем самым возрастала моя способность видеть и познавать жизнь. Я совершал путешествие не ради поисков материала, а чтобы встретиться с самой подлинной жизнью, увидеть природу во всей ее непосредственности. Должен сказать, что я вообще считаю свое искусство побочным продуктом всей моей жизни — результатом многочисленных встреч, переживаний, любви к природе и людям, результатом того, что я увидел...»

Асгор... Ферма и дом носят неизгладимый отпечаток самого Рокуэлла Кента, потому что он сам проектировал и обставлял этот дом и они всей семьей его обживали, расширяли и перестраивали, обставляли мебелью и заботились о его внутреннем убранстве.

Дом издали кажется маленьким и одноэтажным, но когда подъедешь ближе, то взору открываются небольшие мансардные окна, говорящие о том, что комнаты есть и наверху. Трудно поверить, что этот дом сравнительно новый; он похож на дома, которые прадеды Кента строили в Новой Англии. Он так сливается с окружающей его местностью, что кажется — он вырос здесь сам по себе, без помощи человеческих рук. В доме много всякой всячины, все в старинном стиле, и кажется, что все это осталось Кентам в наследство от дедов и прадедов. Нет ни красивых стульев из гнутых хромированных металлических трубок, ни столиков со стеклянной столешницей. Мебель старинная, тяжелая. А книги! Полки занимают не только целую стену гостиной, но прямо-таки торчат там, где нашлось свободное место: в хозяйской спальне, в кабинете, в длинной галерее, которая в праздники исполняет роль банкетного зала, и даже в баре. Да,