Искатели приключений - Кирилл Константинович Андреев

Купленная им разбитая спасательная шлюпка требовала длительного ремонта. К счастью или к несчастью, за художником увязался молодой швед Вилли, один из помощников капитана, который, хотя и помогал Кенту, но все время выпрашивал, а то и просто воровал деньги и постоянно был навеселе. На этой лодке, которая протекала как решето, они и отплыли к Огненной Земле. Кента как истого вегетарианца привлекали местные людоеды, о которых бывалые моряки рассказывали чудовищные легенды.

Край этот был диким, но прекрасным. Берега были похожи на горы, а за ними высились настоящие горы со снежными вершинами. Мрачные, непроходимые леса покрывали острова, сверкающие ледники спускались к морю, и вечно ревущий ветер рвал в клочья несущиеся облака и моросящую мглу. Но людоедов на архипелаге не оказалось: местные жители были болезненными и добродушными и, хотя жили в ужасающей нищете, были очень учтивы с путешественниками...

Рокуэлл Кент пробыл на Огненной Земле пять месяцев. Он сделал множество этюдов, которые позже превратились в суровые и прекрасные картины, и написал книгу «Плавание к югу от Магелланова пролива». Что еще мог сделать для нищего, вымирающего народа художник и писатель?

Рокуэлл Кент вернулся на свою ферму с несколько странным названием «Египет», где было полным-полно Кентов: семья теперь состояла из семи человек. Художник задумал исход, а может быть, и бегство из этого Египта. Он решил отправить детей на год в Европу. Он хотел, чтобы их кругозор расширился, чтобы они научились не только говорить, но и думать по-французски и издалека лучше поняли и полюбили свою родину.

Кетлин с детьми выехали раньше. Они чудесно устроились в городке Антиб на Французской Ривьере. Совсем рядом был отличный пляж. Маленькая Кетлин усердно училась играть на скрипке, другие не менее усердно плавали, ныряли и прыгали с вышек, пока не овладели стихией моря, как выдры или дельфины, и, по крайней мере по мнению отца, не стали лучшими пловцами на побережье. Отец, прибывший вскоре, решил — впервые в жизни! — взять отпуск. Он не писал картин и не рисовал: единственными его занятиями были купание и теннис, но им он предавался до самозабвения. Ему не сиделось на месте, и он вскоре уехал в Германию, побывал в Бремене, а также совершил паломничество в Веймар и Франкфурт, где некогда жил Гете, один из любимейших писателей Кента. Обратно в Соединенные Штаты он возвратился на парусном корабле.

Наступили годы великого, тяжелого, но бесконечно счастливого труда. Кент работал учителем рисования в родном Территауне, занимался гравированием и литографией, рисовал рекламные плакаты, иллюстрировал книги и, конечно, же как и всегда, неутомимо, писал маслом.

Эти годы были временем величайшего душевного смятения.

Рокуэлл и Кетлин любили друг друга, но они были очень разными людьми. Кент не раз шутя говорил, что Кетлин заслуживает хорошего, разумного, уравновешенного мужа, который сидел бы дома, работал и придал бы семье необходимую устойчивость. Но Кент был иным; он был бродягой, порывистым и увлекающимся человеком, неспособным к усидчивому труду. И когда сама Кетлин предложила ему развод, он тотчас же согласился, хотя и испытывал жестокую муку.

Полтора года одиночества были трудным временем. Кент жил то в Вермонте, то в Нью-Йорке, то во Франции и продолжал неистово трудиться. Когда он встретил Френсис Ли, он стал глух и слеп ко всему, кроме нее. Он полюбил ее, не испытывая ни сомнений, ни осторожности, ни сдержанности. Через две недели знакомства она согласилась стать его женой.

Зиму они провели в Адирондакских горах, в диком и ненаселенном лесном заповеднике. Только голодные олени бродили по заросшим лесом и покрытым глубокими сугробами склонам гор, утоляли жажду, пробивая лед горных озер, и приходили за пищей на уединенную ферму, где жили Кенты...

Летом они поехали в Ирландию. Ирландия не была ни северной, ни суровой страной, здесь не было огромных и могучих гор, покрытых ослепительным вечным снегом, по склонам и ущельям которых спускаются сверкающие ледники. Это была скудная страна, с обширными торфяными равнинами, задумчивыми озерами, над которыми по утрам стелется туман, с гигантскими мысами, стойко выдерживающими вечный океанский прибой. Но этот пустынный край показался Кентам настоящим земным раем. Нигде художник не видел такой бедности, как в Ирландии, но местные жители были полны гордости, и все без исключения считали себя потомками древних ирландских королей...

Местные фермеры, владея сотнями, а иногда тысячами акров земли, почти целиком состоящей из торфяных болот, жили в крохотных каменных домиках с земляным полом и тростниковой крышей. Они сажали и копали картофель, который варили в родниковой воде, доили коров и кормили кур. Весной они стригли овец, летом косили сено и сгребали его в огромные стога, осенью резали и сушили торф, запасая его на зиму. В воскресенье они наряжались и, неся в руках башмаки и чулки, шли через торфяные болота за несколько миль в церковь. На паперти надевали чулки и башмаки и входили в маленькую ветхую церквушку, которая была для них и клубом, и театром, и консерваторией — ведь в те времена в этой глуши не было ни радио, ни телевидения.

Кент с женой прожили в этом глухом краю, который даже местные жители считали краем света, четыре месяца. Позже он считал, что это была, быть может, самая счастливая пора его жизни.

Местные жители своим радушием и гостеприимством, своим видом, гордым и в то же время учтивым, своей манерой разговаривать, мыслить и чувствовать заслуживали полное право называться прямыми потомками королей, правивших некогда в Тара. И Кент к концу лета готов был верить старой легенде, связанной с тем домиком, где он жил.

— Вам никто не рассказывал об одном человеке, по имени принц Чарли?

Таковой вопрос считал необходимым задать каждый встречный.

Кент отвечал, что он слыхал о таком человеке, сыне казненного короля Карла I, претенденте на английскую и ирландскую корону.

— Ну, так он жил в этом самом доме целых двенадцать месяцев и один день. И каждый день он выходил к морю и смотрел, не идет ли большой корабль. В конце концов такой корабль пришел — он пришел из Франции, и принц Чарли уплыл на нем...

В доме Кентов не было печки, только голландская духовка, подвешенная на цепи над камином, где тлел торф. Но Френсис ухитрялась печь в ней удивительно вкусный хлеб, варила капусту, картошку и овсянку. Однообразие меню нарушалось лишь тогда, когда сосед гнал самогон.

— Видите, — говорил он обычно, наполняя стаканчик теплой жидкостью, капающей из змеевика, — там уже есть градусы.

В