Искатели приключений - Кирилл Константинович Андреев

чашечку. Гора одеял на капитанской койке в это мгновение превращалась в капитана, который, не прерывая сна, поглощал основательный завтрак и снова, в мгновение ока, превращался в гору. Такие трапезы заставляли Кента вспоминать об умерших нормандских викингах, которым заботливые друзья кладут в могилу пищу и вино.

Непогода сопровождала бот все время. Ветер гасил огонь в печи, душил кока дымом, опрокидывал котлы и обливал Кента кипящим супом, сбивал с ног и тыкал его носом в раскаленные уголья. И все же в положенное время он подавал на стол горячую пищу, и притом неплохую, как должны были признать его привередливые товарищи.

Долгое плавание маленького, суденышка было удивительным приключением — гораздо более захватывающим, чем приключения открывателей новых земель, пиратов и работорговцев. Путешественники не видели ни голубых лагун, ни ослепительно зеленых пальм, ни дикарей. Изредка открывались суровые берега, лишенные деревьев и окутанные туманом, за которыми проступали синеющие вдали пики. Порой приходилось прорываться сквозь алмазные горы айсбергов, вокруг которых кипел зеленоватый и мертвенно-голубой ледяной прибой. Иногда приходилось плавать вслепую: все время, пока «Дирекшн» шел по Дэвисову проливу, небо было покрыто такими густыми тучами, что невозможно было определить местоположение судна. Наконец мореплавателям открылся берег, они вошли в окруженный отвесными горами фьорд и бросили якорь. Ночью их разбудил ураган: ветер, как пойманная птица, бился в каменные стены фьорда и обрушивался на хрупкое судно со всех сторон. Узкие фьорды, впадающие в горные ущелья, как пальцы гигантской руки, указывали на ледяные поля в центре острова, на это гнездовье арктических бурь. Кораблик сносило даже при двух якорях. Наконец, словно для того, чтобы покончить с этой игрой, все фурии моря и ветра вырвались на свободу. Бот высоко подняло над скалой и затем швырнуло вниз. Якоря сдали, и корабль, ударившись о скалу, затонул. Путешествие было закончено.

Потерпевшие крушение укрылись под защиту высокой скалы, разбили палатку из запасного паруса и развели костер. Развязав мешок, Кент достал киноаппарат, и гибель бота «Дирекшн» обрела немое бессмертие, хотя их окружал шум волн, ветра и дождя, скрежет и стоны погибающего судна...

После долгих скитаний по побережью Кент, посланный чем-то вроде парламентера, встретился с властями острова.

Губернатор, чрезвычайно красивый мужчина в военной форме, был скорее похож на придворного, чем на правителя заполярного острова. Управляющий, склонный к полноте и грусти, встретил Кента как старого дорогого друга. Врач, говоря официальные слова приветствия, все время подмигивал.

— Вы имеете разрешение на въезд в Гренландию? — спросил губернатор.

Кент имел разрешение и представил его.

— А медицинское свидетельство у вас есть?

Оно тоже было представлено.

— Хорошо, — сказал губернатор. — Добро пожаловать в Гренландию!

7

Западная Гренландия — гористый и дикий край. Почти всегда здесь бушует шторм, водопадом низвергается холодный дождь, ветер превращает потоки, что льются с гор, в холодный пар, и весь мир дымится, как от внутреннего огня.

Величественные ландшафты страны пленили воображение художника. Темные, продуваемые ветром фьорды, громады гор, вырисовывающиеся сквозь серую пелену дождя... На них кое-где блестят под редкими лучами солнца пятна льда и снега, и кажется, что здесь еще зима, но под ногами зеленеет высокая пышная трава и яркие цветы. И трудно удержаться от того, чтобы не рвать эти заполярные цветы, не собирать из них огромные букеты, так контрастирующие с дикой и бедной природой.

И Рокуэлл Кент больше всех краев, где он жил, полюбил эту бедную, но несравненную по красоте страну и ее поразительные краски — их можно увидеть на полотнах Рокуэлла Кента, — ее сияющие ледники, ее великие снега, ее застывшее прекрасное море...

Тихие гренландские вечера трудно было проводить в одиночестве — такой захватывающей была их красота. И когда из поселка доносился смех и танцевальная музыка, Рокуэлл Кент спускался вниз в деревню, где вовсю звучали голоса гармоней. В плотницкой мастерской танцевали почти каждый вечер. Комната была до отказа набита народом; девушки, одетые в свои лучшие платья, стояли в ряд. На них были вязаные шапочки, пестрые кофточки с широкими, вышитыми бисером воротниками, короткие штаны из тюленьей кожи, шелковые пояса и сапоги цвета киновари, отделанные черными полосами из собачьей шкуры. Четыре шага вперед, четыре шага назад, кругом, кругом, кругом!.. Вот как они танцуют!

Бродя по стране, художник в воображении строил себе дом во многих уголках Гренландии — так они были красивы и приветливы. Но в мечты о том, как можно было счастливо прожить здесь всю жизнь, закрадывались воспоминания о других местах: тоска по родине...

Рокуэлл Кент прожил в Гренландии целый год. Расставаться с друзьями было трудно. Даже небо плакало: дождь шел непрерывно. И Рокуэлл Кент очень скоро возвратился в свою обетованную страну.

Художник ехал туда не один. С ним был его младший сын Гордон. Он был уже на пороге возмужалости: ему скоро должно было исполниться четырнадцать лет. В это время гренландцы перестают играть в охотников, а становятся настоящими охотниками. И Кент немало гордился, когда мальчик весенней порой после двух- или трехдневной охоты на льду океана возвращался в поселок на санях, груженных убитыми им тюленями... Вторичный приезд в Гренландию напоминал Кенту возвращение в Асгор, но имел больший смысл: Гренландия служила ему убежищем от треволнений и безумия мира, которые захлестнули даже Асгор. Именно здесь художник нашел спокойствие и красоту, побуждавшие его к творчеству.

У Рокуэлла Кента была моторная лодка, которую ему передала в распоряжение гренландская администрация. Он плавал по прилегающим водам, разбивал лагерь, где хотел, и, пока его спутники охотились на тюленей, писал картины. У него была упряжка хороших ездовых собак, на которых, с наступлением морозов, он ездил по заливу и фьордам. Его окружали добрые друзья. В поисках Источника Юности, он поехал не во Флориду, как сделали бы многие другие, а в Арктику. На той параллели, на которой Кент жил в Гренландии, солнце начинает светить во всю силу в середине мая и в течение двух месяцев совсем не заходит. Море в эту пору еще покрыто льдом, а земля лежит под снегом. Вершины гор, ледники и все кругом сверкает так ослепительно, что приходится носить темные очки. Художник не мог работать в этом сиянии и писал и рисовал, лишь устроившись в тени от айсберга или на горных склонах, уже обнажившихся от снега...

Когда Кент с женой — она в конце концов к нему приехала — уезжали, провожать их вышел весь поселок. Самый рослый мужчина, Кнуд, с огромной бородой, горько плакал