История сердца в мировой культуре от Античности до современности - Уле Мартин Хейстад

Все великие идейные направления, образующие фундамент западного менталитета и общеевропейской культурной традиции, пересекаются в субъективизме и индивидуализме. Христианство ориентировано на отдельного индивида — речь все время идет об индивидуальном спасении — так же, как в западной морали и западном праве. Вина — дело чисто индивидуальное, в нашем уголовном праве нет понятия коллективной вины. Речь все время идет об отдельном индивиде. То, что хорошо для индивида, хорошо само по себе. Классический либерализм верит в то, что все будет хорошо для всех, если каждый индивид сможет работать на свое благо. Самореализация настолько естественна в западном обществе, что нам не требуется приводить аргументы в пользу этого либералистского идеала. Доведенный до крайности английский утилитаризм превращает моральное добро в вопрос о том, что есть чувственно хорошо, и определяет плохое как арифметическую задачу: что приносит больше или меньше добра/зла для большинства (это называется этикой последствий). Фрэнсис Бэкон еще в XVII веке применил подобный ход мыслей в качестве аргумента для развития технологии использования природы с целью повышения материального благосостояния. Следовательно, работа в развивающемся обществе становится только средством получения средств для наслаждения жизнью при постоянном росте материального благосостояния. Вспомним парадоксальную формулировку норвежского писателя Кьяртана Флёгстада: «Мы работаем больше, чтобы меньше работать». Ибо цель — это досуг, а цель досуга — наслаждение жизнью, а наслаждение жизнью есть чувственное благополучие и переживание чего-то нового, все время нового в постоянном танце с чувственными стимулами на всех уровнях. Этот раскол уходит своими корнями в эпоху романтизма, которая через литературу показала, что невозможно осуществить добро в рамках и нормах общества. Истинные романтики, мы часто готовы пожертвовать всеобщим благом ради нашего личного счастья. Соответствующим образом общественное пространство приватизируется и эмоционализируется в тирании интимности. Личные и интимные отношения, место которым дома в частной жизни, переносятся на общие социальные отношения, причем средства массовой информации отражают этот процесс.

В социологии и психологии есть устоявшееся представление о том, что люди действуют рационально в том смысле, что они внутренне и внешне стремятся иметь веские причины и приемлемые мотивы для своих мнений и действий (независимо оттого, насколько эти мнения и действия иррациональны с объективной точки зрения). Это касается также того отношения к жизни, которое выражено интимизированным потребительством и стремящимся к впечатлениям идеалом самореализации. Как романтизм, так и либералистский индивидуализм дают нам веские причины следовать своим эгоистическим побуждениям. В этом смысле мы постоянно следуем — в век интимизированного постмодернизма и после него — голосу не только сердца, но и романтизма.

Если окинуть взглядом историю, то ни одна наука не дала каждому индивиду в отдельности и человечеству вообще больше возможностей начать жизнь снова, чем современная медицина. Последние достижения кардиохирургии буквально подтвердили библейское обещание дать человеку новое сердце. Современная кардиология совершенно определенно сформулировала сегодняшнее понимание сердца. Причем кардиология — наука вовсе не простая, она относится к наиболее сложным и молодым отраслям современной науки.

Коммерческая тривиализация сердца, свидетелями которой мы являемся в сегодняшнем потребительском обществе — например, празднование дня св. Валентина, — предполагает расколдование мира современной наукой. Расколдование сердца началось с открытия Гарвеем кровообращения, в результате чего сердце из источника тепла превратилось в насос. Это механистическое понимание сердца отразилось и на нашем представлении о нем как о мышце, которая перекачивает кровь, разнося кислород по всему телу. Мышцы, в том числе сердце, являются, таким образом, предметом воздействия и манипуляций. Причем не только в культуризме, где используются анаболические стероиды, но и в атлетике, а также в массовом спорте и фитнесе, где эти манипуляции осуществляются с секундомером в руке, а пульс является количественным показателем здоровья тела и сердца. И если сердце должным образом не справляется со своей задачей и не перекачивает по телу достаточное количество богатой кислородом крови, его стимулируют таблетками, увеличивающими активность сердца и способность крови поглощать кислород.

Наш век сосредоточен на внешнем облике тела, точно так же как и поверхностная эстетика рынка секса. Именно поэтому мужчины и женщины сознательно идут на операции, укладываясь в прокрустово ложе и подвергая свое тело манипуляциям, подтягивают кожу лица, увеличивают объем груди, удаляют излишний жир или добавляют его в случае нехватки. Следствием и симптомом такой экстернализации взгляда на человека является тот факт, что грудь больше не может считаться лишь вместилищем сердца. В современном мире, где тщеславие стало достоинством, грань между операциями пластической хирургии ради здоровья и операциями ради внешних эстетических эффектов очень тонкая. Вопрос о том, кому пересадят новый орган и кто будет донором, становится вопросом не только морали, но и денег, потому что трансплантация внутренних органов сегодня превращается в большой бизнес. Однако операции по пересадке внутренних органов следует считать одним из величайших достижений в истории медицины и науки, поскольку эти операции спасают жизни людей, обреченных на смерть. В этом смысле пересадка сердца занимает совершенно особое место, выходящее за рамки истории медицины и ставшее частью нашей обшей истории культуры и соответственно темой данной книги.

Пересадка сердца выходит за чисто медицинские рамки в первую очередь потому, что состояние сердца — это вопрос жизни или смерти, имеющий первостепенное значение для каждого человека. Однако у некоторых людей сердце перестает биться раньше, чем у остальных, по причине сердечной недостаточности или различных болезней сердца — тромбоза, инфаркта миокарда, повышенного артериального давления, слишком высокого содержания в крови холестерина, инфекций, стенокрадии и пр. Сердечно-сосудистые болезни все еще относятся к самым распространенным недугам. По этой причине всякий прогресс в кардиологии вызывает большой интерес общественности.

Сердечный насос — это уже не просто метафора, иллюстрирующая функцию сердца. Сегодня, например, при острых заболеваниях сердца проводятся операции по установке временного насоса (так называемый сердечный насос «Импелла», который перекачивает 2,5 литра крови в минуту). Механическое сердце — аппарат вспомогательного кровообращения — применяется при тяжелых заболеваниях сердца. После выздоровления устройство можно удалить — через несколько недель или месяцев. Аппарат искусственного кровообращения «сердце — легкие» был впервые применен уже в 1950-е годы. Последнее достижение в кардиохирургии — это так называемый трансплантат «бьющееся сердце»: сердце донора соединяется с насосом, который обеспечивает сокращение изолированного сердца и одновременно подает к нему питательную жидкость во время транспортировки к пациенту. Однако путь к успешной пересадке сердца был непростым и долгим, и не только из-за сильного сопротивления церкви, возражавшей против такого рода экспериментов с творением Господним.

Когда южноафриканский доктор Кристиан Барнард (1922–2001) осуществил в 1967 году первую успешную пересадку сердца, то эта операция