История сердца в мировой культуре от Античности до современности - Уле Мартин Хейстад

Некоторые строки из первой части «Фауста», в которых Гретхен жалуется на судьбу, помогают раскрыть суть европейских представлений о сердце:

Что сталось со мною?

Я словно в чаду

Минуты покоя

Себе не найду.[66]

Гретхен понимает также, что ее противник — злой Мефистофель — совершенно бессердечен:

Что он любовь вовек не ведал

Как бы написано на нем.

Мефистофель — злой, он мыслит категориями цели и средства. У Гёте чувства становятся характерным признаком человечности. Так, Гретхен, заключенная в тюрьму, восклицает:

Ты — человек,

Почувствуй боль мою.

Сочувствие (эмпатия) является предпосылкой человечности, человеческого понимания. В другом месте трагедии читаем: «Чувства — есть все», слова — это только шум и воздух, они пустые. Сердечные чувства — критерий человечности и основа существования. Поэтому Фауст говорит Гретхен (отчасти в качестве извинения за то, что он ее совращает):

Не бойся ничего!

Пусть этот взгляд

И рук пожатье скажут

О необъятном том,

Пред чем слова — ничто,

О радости, которая нам свяжет

Сердца,

Да, да, навеки без конца!

Гёте для нас важен потому, что он пытается найти своего рода научный принцип или метод познания, с помощью которого можно было бы осмыслить и философски оправдать позицию романтизма по отношению к человеку и природе и связи между ними.

В отличие от мыслителей Ренессанса, от Декарта и своего старшего современника Канта, Гёте интересует органическая природа, которая должна пониматься исходя из категории цели, а не причины. Основная мысль Гёте заключается в том, что все вокруг взаимосвязано — от низших форм жизни до высших, от простого к сложному. На этой основе он обнаружил так называемую среднечелюстную кость (получившую позднее в анатомии название кости Гёте), которую он вычислил теоретически, хотя анатомическая наука его времени отрицала возможность наличия у человека такой «примитивной» кости.

Мысль об аналогиях и связях в природе и органической жизни Гёте развивает главным образом в двух произведениях, а именно в «Учении о цвете» (1810), над которым он работал свыше двадцати лет, и в «Морфологии планет» («Метаморфозе планет») (1790). Во-первых, Гёте считал, что в природе имеется сходство в развитии различных организмов, что позднее доказал Дарвин. Далее, он полагал, что мы можем увидеть и познать связи между человеком и природой, потому что наши органы познания и ощущения развивались в соответствии с законами природы. Именно здесь проявляется метод аналогии, вытекающий из принципа «похожее легче узнается». Человек в состоянии воспринимать свет и цвет, потому что его глаз приспособлен к свету. «Если глаз человека не похож на солнце, как же он тогда может видеть свет?» — одно из известных изречений Гёте.

Одна из основных мыслей Гёте заключается в том, что человек развивался так же, как растение, и прошел различные стадии, двигаясь к самой высшей, органически и духовно, — от детства к юности и старости, от неосознанного к сознательному, — претерпевая постоянный рост и переходя от одного уровня знаний к следующему. И все те знания, которые человек приобретает о мире, — это познание самого себя. И в природе, и в человеке речь идет о росте, самосовершенствовании. Этот термин, Selbststeigerung, Ницше перенял у Гёте.

Если у Гёте не сложились отношения с доминирующей в то время наукой о природе и философской теорией познания, то он все же занимал выдающееся место в духовной жизни и оказал огромное влияние на последующее ее развитие. В норвежской истории духовной мысли наиболее ярким выразителем основных идей романтизма был Хенрик Вергеланн, испытавший влияние Гёте и неоплатонизма в своем понимании аналогии между явлениями природы и душевной жизнью человека. В норвежской поэзии Вергеланн известен как великий поэт цветов и сердца, изображающий посредством параллелизма, почти архаичного, восхождение сердца-души-цветка-солнца-духа:

Любимая, у меня есть цветок, бессмертный

                                                цветок любви.

Вечно, как свет звезд, его огненное пламя.

В моем сердце посеял его

Твой благословенный взгляд.

Он пылает, как яркое солнце.

Нам могут возразить, что с точки зрения жизни чувств не представляет интереса то, как эти чувства осмысляются теоретически. Чувства живут своей жизнью независимо от того, как разум подразделяет их на категории. Но люди существуют иначе. Познание и знание — феномены, связанные не только на уровне языка. Что и как мы чувствуем, зависит от исторических условий, от нашего восприятия и понимания различных феноменов. Проиллюстрируем это на примере.

Согласно философии Декарта, тело — это материя и механизм. Реакции тела — часть физического механизма, подчиняющегося закону причины и следствия. С таким картезианским пониманием жизни в эпоху позднего Ренессанса живых животных прибивали к стене и анатомировали. Ибо считалось, что животные не имеют души и являются частью материи, res extenso, и поэтому они не в состоянии что-либо чувствовать. А когда пригвожденные животные реагировали на нож, то эта реакция объяснялась механистически, по принципу стимула и реакции. И картезианский анатом не проявлял никакого сочувствия к страдающим животным. Нечто подобное происходит, если кто-либо считает других людей менее ценными.

Речь здесь идет не о сердце или о голове, разуме или чувствах, а о том, что нужно пытаться найти разумный и гармоничный баланс между ними в меняющихся условиях, — и это одна из главных мыслей Гёте. В романтизме человек и общество впервые рассматриваются как исторически меняющиеся, в развитии. Через романтизм и благодаря Гегелю человек переходит от бытия к становлению. Осознание этого радикально обостряется у Ницше, который утверждает, что человек должен стать кем-то, чем он еще не стал как вид.

5. Да здравствует индивидуализм!

Мы должны учиться заново (…], чтобы чувствовать заново.

Ницше. «Утренняя заря» (афоризм 103)

Если Монтень — один из изобретателей современного европейского человека, то Фридрих Ницше (1844–1900) — его победитель. И победителем он стал потому, что разрушил образ европейского человека, основанный на христианско-платоновской морали со свойственными ей метафизикой и гуманистическими идеалами. Ницше хочет заменить представление о человеке, присущее нашей христианско-гуманистической традиции, чем-то гораздо более существенным, исходящим из телесного начала, предсознательной жизненной энергии и спонтанного разума. Однако Ницше вовсе не считает, что мы должны следовать голосу сердца или быть «верными нашим чувствам и совести», как будто