Впервые замужем - Павел Филиппович Нилин

– Не могу, – подтвердила я.

– Ну, как знаешь, но насчет этого человека подумай. – Галя посмотрелась в автомобильное зеркальце, чуть взлохматила волосики на лбу. – Я, понимаешь, ему пообещала, что поговорю с тобой. Дала, ясно-понятно, небольшую устную тебе характеристику. Все-таки у нас уже старая с тобой, как говорится, нерушимая дружба. И у тебя, я считаю, много хороших качеств. Если б ты осталась у меня подомовничать, я была бы совершенно спокойна. Ну, не можешь – не можешь, не надо. Значит, с этим вопросом – все. Еще кого-нибудь поищу. Свято место не бывает пусто. А ты подумай о человеке. Очень занятный человек. Только в него надо вглядеться, – еще раз повторила Галя.

И уехала.

Несколько дней, вернее, ночей я раздумывала, ютясь на раскладушке под лестницей в нашем институте, как мне дальше быть, куда деваться.

Дочь родная, должно быть, и не вспомнила обо мне.

И тут я решилась. Даже не знаю, как это я решилась написать этому якобы жениху, проживающему будто бы в собственном доме на Куминке.

Другая женщина в моем положении, наверно бы, сразу поехала на эту самую Куминку, чтобы разведать на месте, что и как.

А я только подумала: а что, если я напишу ему, как бы просто для смеху? Получится или не получится? И, ни на что особенно не надеясь, отправила не очень длинное письмо и приложила свою фотокарточку, оставшуюся от получения паспорта. Так, мол, и так, слышала от некоей Тустаковой Галины Борисовны, будто бы знакомой вам, что вы желаете в настоящее время вступить в законный брак, то есть нормально расписаться в загсе с порядочной женщиной ниже средних лет, умеющей вести хозяйство, а также работать на огороде. Так вот, мол, я и являюсь точно такой женщиной, как вы можете видеть на прилагаемой фотографии. В случае, пишу, вашей заинтересованности или даже согласия прошу ответить по указанному адресу и представить также ваше, если не затруднит, фото. Марку и конверт для ответа с моим адресом прилагаю.

Адрес я дала, конечно, своего института.

Говорят, не только за границей, но и у нас раньше были газеты для такой вот как бы интимной, что ли, переписки. И, кажется, ничего ужасного в этом нету, но я, откровенно скажу, не сильно верила, что получу ответ. Просто вот так положилась на благо святых.

А между прочим, деваться мне уже было некуда. Один раз, когда я позвонила Тамаре по телефону, она разговаривала со мной кое-как и как бы сквозь зубы. В самом деле, хоть поезжай к тете Клаве, то есть к моей сестре.

Особенно невыносимо было по вечерам, когда дежурила у нас в виварии Лукерья Петровна – милая с виду старушка-пенсионерка, подстриженная «под мальчика». Только я начинаю стелиться в поздний час в маленьком закутке, как она появляется, точно из-под земли вырастает:

– Это что же, – говорит, – ты опять тут? А ведь это не положено. Товарищ Тятинов Василий Васильевич, разве не слышала, как сегодня сильно опять кричал, что, мол, устраивают разные ночевки в научном учреждении. И даже кое-что такое себе позволяют.

– Но я же, – говорю, – не самовольно и ничего такого не позволяю. И мне, во-первых, товарищ Левченко лично разрешил…

– Левченко в отпуску, – говорит Лукерья Петровна. – И он Василию Васильевичу не указчик.

– Но мне бы хоть одну ночку, – умоляю я старушку. А она одно что твердо:

– Нельзя, золотце мое. Нельзя.

– Но ведь никто не узнает, – говорю.

– Кому же узнать? – будто соглашается старушка. – Никого нету. Я одна.

– Так можно? Я переночую. Ведь только до утра, – я говорю. – Ведь дождь вон какой. И холодно…

– Да уж погодка, верно говоришь, никуда. Не лето и не зима, – снова будто соглашается старушка. – И ночь. Никто тебя сейчас в такую пору не приветит…

– Значит, вы разрешаете? – спрашиваю.

– Да ты что, очумела, девка? – вдруг взревывает она. – Я же тебе русским языком объясняю, что товарищ Тятинов Василий Васильевич кричали. А я буду разрешать? Да кто я такая – разрешать.

Вот так ночи три мы переговаривались с Лукерьей Петровной. И выгнать силой она меня не может, и уснуть не дает.

Более спокойно ночевала я в виварии, когда дежурила Маня.

После прохладных летних дней, не похожих на летние, наступила осень, неожиданно жаркая. И вот в один из таких дней получаю я ответ на мое письмо даже с некоторой, как подумалось мне, обидой: «Зачем же вы затрудняете себя в отношении прилагаемой марки и конверта? Я еще, слава богу, сам вполне способен оплатить почтовые расходы. Очень рад буду увидеть вас в любое удобное для вас время. Тем более что много наслышан о вас».

И вы знаете, я решилась, – собрала некоторые свои вещички в небольшой узелок и поехала к нему, к моему предполагаемому жениху, на Куминку.

Риск небольшой и расход невеликий: около рубля туда и обратно на электричке.

Приезжаю, выхожу, иду по ходу электрички еще километра полтора назад, как было указано в его письме, ищу нужный адрес. И не нахожу. Одним словом, нету такого адреса. А время уже к вечеру. И день очень хмурый, но для меня – удобный: впереди два выходных.

Вдруг позади меня что-то затарахтело. Оглянулась. Мальчик на мотоцикле.

– Так вы что, Стеблякова ищете, Ефима Емельяныча? – спросил он, когда я ему назвала адрес. – Так это вы не туда идете. Вам налево надо. Только он еще, наверно, в церкви.

– В церкви? – удивилась я, но мальчик уже проехал. «Хорошенький женишок – в церкви», – огорчилась я. И всякая женщина на моем месте огорчилась бы. Но делать нечего – надо идти искать его, если уж я приехала. Свернула налево, как сказал мальчик. Иду по мягкой, зыбучей земле – никаких строений впереди не видать. Направо вдалеке, похоже, кладбище.

По синему небу ползут бело-серые облака, а за ними – тяжелая черная туча во весь окоем.

Ну, думаю, попала в поездочку. И мало ли что может случиться в незнакомом месте – тем более около кладбища, в вечернее время. Но тут мне навстречу идет старушка и, выяснив мое затруднение, говорит:

– А вон через тот пустырь вы не переходили? За тем пустырем будет свалка. А за свалкой еще один дом на отшибе, почти под откосом. Кто знает, может, там и проживает нужное вам лицо.

И правильно. Перешла я через разные буераки, по мусорным горам, по битым бутылкам, по раздавленным кастрюлям и консервным банкам, гляжу: действительно, домик одинокий