Картография неведения. Мистицизм, психиатрия, нейронауки - Павел Георгиевич Носачёв

Как известно, Ньюберг именует свою концепцию нейротеологией. Нейротеология – неоднозначный и противоречивый термин, уже по самому образованию слова предлагающий совмещение современных нейробиологических открытий и традиции теологической рефлексии. Сам по себе этот термин вызывал критику у коллег-нейропсихологов еще на этапе становления концепции. Ведь он предполагал существование некой теологии, тогда как в работах Ньюберга теологические вопросы не затрагивались, а сочетание теологии и нейробиологии вызывало опасение, «что нейротеология может быть попыткой удержаться одной ногой в религии, а другой – в науке»1. Для поэтапного вхождения в концепцию Ньюберга нужно сначала понять суть этого термина и принципы программы исследования религии, связанные с ним, а для этого необходимо обратиться к истории термина.

Нейротеология: история концепции

То, что термин «нейротеология» впервые был упомянут в прозе Олдоса Хаксли – известный факт, но, указывая на это, исследователи часто забывают контекст его употребления. Хаксли еще на раннем этапе своего творчества любил играть с конструированием понятий и, в частности, в «Шутовском хороводе» предложил вереницу деривативов из теологии, но именно в антиутопии 1962 года «Остров» одной из профессий, существующих в проникнутом восточной духовностью островном государстве, стала нейротеология. Специалист такого рода характеризуется в произведении как «профессионал, который воспринимает людей с точки зрения Божественного Света Пустоты и одновременно вегетативной нервной системы»2. Здесь обращает на себя внимание тот факт, что никакой теологии у Хаксли нет, а предлагает он совмещение буддистских духовных представлений о человеке с современными открытиями нервной системы, но и первое, и второе предполагает вполне автономный взгляд на человека, нивелирующий понятие о Боге. Сам по себе этот факт значим для последующей традиции исследований, но не как концепция, получившая хоть какое-то развитие (мысль Хаксли никто не развивал), а как интуиция, случайно угадавшая будущий ход событий.

Термин, предложенный Хаксли, почти сразу забыли. Его возрождение связано со статьей Джеймса Эшбрука «Нейротеология: работающий мозг и работа теологии», вышедшей в журнале Zygon в 1984 году. Эшбрук, никак не ориентируясь на Хаксли, предлагает эскиз новой дисциплины и ставит исследовательский вопрос следующим образом: «Могут ли знания нейропсихологии помочь в теологическом понимании Бога?»1 Отвечая на него, Эшбрук предлагает достаточно сложную композицию, утверждая, что «как разум – это человеческое осмысление мозга… Бог – это теологическое осмысление разума… Не сводя разум к мозгу, нейропсихология закрепляет значение разума в эмпирическом мире. В то же время, не отождествляя разум с Богом, функционирующий разум позволяет намекать на то, что наиболее важно для человечности человеческих существ. Осторожно сформулируем взаимосвязь между мозгом и теологией: паттерны веры – это смысл разума. Это и есть путь к Богу»2.

Посредством такой логической (хотя и несколько туманной) цепочки он приходит к возможности соотнести теологию и нейрологию. Весь текст его работы вращается вокруг популярной в те годы идеи различного функционирования двух полушарий мозга. Отталкиваясь от нее, Эшбрук привязывает к деятельности полушарий различные теологические концепции, в частности, с деятельностью левого он связывает представления об искупительной жертве Христа, а правого – творящую и поддерживающую мир силу Бога. Текст превращается в аллегорическое прочтение библейского повествования через метафору деятельности правого и левого полушарий. Например, то, что все сотворено мерою, числом и весом, ассоциируется с деятельностью левого полушария, а библейские теофании связаны с правым. Сам же человеческий мозг автор уподобляет евангельскому образу «дома, разделившегося в самом себе» (Мф 12:25). Вообще, текст Эшбрука сейчас читается как неуклюжая попытка совмещения странного выборочного представления о теологии с модной, но упрощенной до предела нейрологической концепцией. При этом его ведущая интенция вполне может быть названа теологической: автор создает сплав из экзегетического метода и нейрологических категорий с целью модификации теологии посредством категорий нейрологии.

Хотя Эшбрук не стал популяризатором нейротеологии (термин получил широкую известность позднее), он заложил одну из современных перспектив понимания этой дисциплины как теологической по преимуществу. Линию Эшбрука после 2000‑х годов стали достаточно активно развивать. Например, Вилфред Апфалтер предложил проект католической нейротеологии как дисциплины теологического образования, находящейся в полном соответствии с вероучением католической церкви и направленной на то, чтобы «сделать католические верования, доктрины и учения более приемлемыми с современной нейробиологической точки зрения»1. Как и у Эшбрука, у Апфалтера одной из основ дисциплины становится знание современных достижений нейробиологии, но сочетаться они должны с достаточно экзотическими теологическими перспективами: нейротеологическим изучением природы ангельского мира (у насельников которого, по самой их конституции, мозга вроде бы быть не должно) или даже «нейротеологией бессмертных душ»2, перспективой исследований которой становится то, «что католическая нейротеология попытается точно прояснить, что происходит с индивидуальными душами во время и после смерти»3.

Сходный проект предлагает и иранский исследователь Алиреза Саидмансур1, усматривающий перспективы развития нейротеологии на базе ислама. Саидмансур еще последовательнее развивает линию Эшбрука, соотнося отдельные теологические представления исламского вероучения с функциями мозга, например способность к количественным операциям со значением числа в Коране (99 имен Аллаха или сорокадневное странствование по пустыне). Логику Эшбрука в понимании нейротеологии развивают и исследователи-критики, стремящиеся осмыслить место этой дисциплины в современности. Так, Леандро Гайтан и Хавьер Кастресана ставят такой вопрос: «Что может предложить нейробиология для изучения, например, воскресения, парусии или таинства конфирмации?»2 В последнем случае авторы адресуют свой вопрос не к проектам Апфалтера и Саидмансура, а к нейротеологии Ньюберга, но вопрос обращен не по адресу. Несмотря на использование термина «нейротеология», проект, предложенный Ньюбергом, не имеет почти ничего общего с той теологической линией, которую обосновал Эшбрук, что, кстати, замечают и сами теологи, утверждая, что проект Ньюберга вернее было бы называть «теоневрология или когнитивная нейронаука религиозного опыта»3.

Современное состояние исследований нейротеологии обусловлено не теоретическими изысканиями теологов, а бурным расцветом нейронаук за прошедшие полвека. Возникновение нейровизуализации в конце 1970‑х – начале 1980‑х годов, появление таких сложных техник, как компьютерная и магнитно-резонансная томография, и последовавшее за этими открытиями десятилетие мозга привели к возникновению научной сферы, оказывающей значительное влияние на все современные области жизни – от медицины до искусства. Поскольку техника для нейровизуальных исследований была достаточно дорогостоящей, а для работы на ней требовался значительный уровень квалификации, то лишь к концу десятилетия мозга внимание ученых было обращено на религию. И именно Ньюберг стал первопроходцем: в 2001 году его группа впервые использовала позитронно-эмиссионную томографию и однофотонную эмиссионную компьютерную томографию для экспериментов по изучению христианской центрирующей молитвы и медитации-дзен. Поскольку эксперимент Ньюберга дал очевидные результаты (зафиксировано изменение мозговой активности и даже увеличение объема мозга вследствие духовной практики), то за ним последовали многие, а его первый эксперимент стал упоминаться едва ли не в каждом труде по теме. Это привело к тысячам разнородных исследований, проведенных за последние 25 лет. Но оказалось, что сами по себе эксперименты мало что дают, проблемой стало отсутствие хоть какого-то единства, ведь объединяла их не научная программа или дисциплина, а расплывчатые представления об исследуемом предмете и экспериментальная практика, что в итоге привело многих критиков к убеждению во фрагментарности нейропсихологических исследований религии1.

В справедливости такого наблюдения несложно удостовериться, ведь большинство исследователей работают с религиозной тематикой не систематически, а от случая к случаю. Например, среди них есть специалисты по мозговым патологиям, желающие сопоставить полученные при изучении пациентов данные с представлениями о религиозном опыте, медики, тестирующие нейропсихологический потенциал различных, в том числе и религиозных, практик, когнитивисты, в сферу того или иного исследовательского