Картография неведения. Мистицизм, психиатрия, нейронауки - Павел Георгиевич Носачёв

«Разум и жизнь»

Если все описанные выше исследования медитации и прочих религиозных практик имели лишь частичное отношение к развитию нейропсихологических исследований, то появление института «Разум и жизнь» в корне изменило ситуацию. Предыстория института начинается в 1980‑е годы с собраний, в которых участвовал чилийский математик, нейроученый и активный практик медитации Франсиско Варела615. В ходе этих встреч ему удалось выйти на контакт с далай-ламой, которому он предложил стать почетным председателем проектируемого института. Далай-лама согласился. Первоначальная программа института строилась вокруг диалогов с далай-ламой (на один из них и были приглашены Кабат-Зинн с Гоулманом), на которых достижения современных нейронаук и психологии обсуждались с точки зрения буддийской мудрости. Именно в ходе этих диалогов далай-лама начал развивать идею о том, что буддизм всегда был научным и что сегодня с его помощью возможно сотрудничество современных наук с духовностью, лишенной религиозного догматизма616. Варела и его коллега Адам Энгл использовали диалоги как площадку для привлечения известных ученых, таких как Гоулман, к исследованию буддистских и секуляризованных практик. Некоторые диалоги проходили в индийской Дхарамсале, где в изгнании находится резиденция тибетского правительства. В 1992 году Варела инициировал очередную поездку в Индию, к которой привлек Ричарда Дэвидсона617 и Клиффорда Сарона618, ныне известных нейроученых, специализирующихся на изучении медитативных практик. Впоследствии Сарон отзывался об этой экспедиции как о событии, изменившем его жизнь в профессиональном и духовном плане. Для Сарона и Дэвидсона это стало первой возможностью поработать с помощью измерительной аппаратуры с пожилыми буддийскими монахами, опыт медитации которых насчитывал десятилетия.

Варела умер в 2001 году, незадолго до того, как деятельность института вышла на новый уровень. В 2003 году Кабат-Зинн и Дэвидсон провели первое сканирование медитирующих с помощью магнитно-резонансного томографа. Они сделали это на два года позже первого эксперимента с применением томографа к религиозной практике, проведенного Эндрю Ньюбергом, героем следующей главы. В этом же году под руководством Энгла институт привлек спонсорскую поддержку: на лето ему в аренду был предоставлен бывший католический монастырь на берегу реки Гудзон619, в котором открыли ежегодный учебный «Летний институт разума и жизни» для нейроученых и других исследователей, специализирующихся на религиозных практиках. Это начинание стало самым известным и эффективным из всей деятельности института и получило широкое медийное освящение. Летний институт превратился в кузницу кадров для современных нейронаук, направленных на исследование религиозных практик. В первую очередь этому способствовала «Исследовательская награда Варелы», нацеленная на поддержку молодых профессоров и постдоков, специализирующихся в области нейронаук. По замечанию наблюдателей, «список лауреатов первых лет читается теперь как справочник „кто есть кто“ по наиболее выдающимся исследователям среднего звена в этой области, многие из которых занимают должности в крупных университетах»620. Тематикой лекций и семинарских занятий института за многолетнюю его историю стали всевозможные вопросы, связанные с нейрологическими исследованиями духовных практик: от религиоведческой и внутрирелигиозной их оценки до перспектив применения в психиатрии и технических тонкостей реализации отдельных экспериментов. В какой-то момент к работе института начало проявлять интерес американское военное ведомство, которое присылало туда своих инструкторов для повышения квалификации621. На регулярной основе в работе летнего института участвуют тибетские монахи как объекты для исследования и активные медитаторы, делящиеся с участниками своим опытом.

Для создания полноценной картины деятельности института нужно упомянуть об условиях, в которых обычно проходят летние лагеря. Стандартное число участников составляет около ста человек, это, в частности, лекторы-эксперты, выступающие со своими сообщениями, и ученые, повышающие свою квалификацию, их отбор проходит по резюме на конкурсной основе, конкурс всегда достаточно высокий. По замечанию изучавшего деятельность института антрополога,

как и другие мероприятия, спонсируемые институтом «Разум и жизнь», эта летняя школа формирует площадку для встречи лицом к лицу между признанными исследователями в области неврологии, недавними выпускниками, магистрантами, известными преподавателями медитации, группой монахов и религиоведами, которые объединяются, чтобы обсудить и апробировать различные способы изучения разума – некоторые из них путем спокойной концентрации и самоанализа, другие с помощью многомиллионных магнитных резонаторов, генерирующих лавины чисел, впоследствии преобразованные в цифровые карты мозговой активности622.

Встречи проходят в бывшей монастырской церкви, ее алтарное пространство превращено в сцену для выступлений, за которой стоит золотая статуя Будды. Каждая сессия начинается по звуку буддийского колокольчика, во время лекций участники сидят на квадратных ковриках или скамьях, стоящих вдоль стен. Выступления сопровождаются дружелюбным обсуждением (критика и перепалки чрезвычайно редки). С девяти вечера и до девяти утра всем настоятельно рекомендуется пребывать в молчании или хотя бы не нарушать режима тишины. На территории института запрещено употреблять алкоголь и иные дурманящие вещества. Все эти требования превращают атмосферу в квазирелигиозную, но организаторы настаивают, что к религии это не имеет никакого отношения. Например, в открывающей очередной цикл заседаний речи тогдашний директор института Энгл выразил это так: «Выходить за пределы института и приносить алкоголь обратно в кампус в своих телах… противоречит дизайну нашего эксперимента, он токсичен для нашего окружения… Я настоятельно прошу вас… воздерживаться от подобных действий… Это вовсе не вопрос морали, это вопрос экспериментального дизайна»623. Сходным образом объясняется и требование для всех участников обязательно медитировать во время сессий. Заседания перемежаются медитативными упражнениями, которые длятся от 10 до 45 минут, иногда под интенсивную медитацию отводится целый день624. Практика включения медитаций в научную работу покоится на нейрофеноменологической идеологии Варелы. Ведь он был убежден, что нейроученый не может довольствоваться лишь наблюдением за изменением цветов и графиков на экране, при изучении медитативной практики он должен совместить взгляд от третьего лица со взглядом от первого, а для этого сам попробовать заниматься медитацией.

Все это превращает работу института в сложный гибрид. По словам уже упомянутого антрополога,

некоторые использовали слово «конференция» для обозначения собрания, в то время как другие неизменно называли ее «ретритом». Подобно «утке-кролику» Витгенштейна, мероприятие сформировало нестабильный гештальт, в котором определенные характеристики могли быть более или менее заметны. Использование пространства проявило эту двойственность, поскольку все проходило в монастырской церкви, одновременно являющейся академическим конференц-залом и залом для медитации625.

Мессианский пафос отличает и выступления первых лиц института. Например, в 2006 году на открытии очередной сессии Джон Кабат-Зинн заявил: «Это поистине коперникианский момент. Ничего подобного никогда не происходило на планете». Продолжая, он подчеркнул, что деятельность института способна «разжечь глобальный ренессанс… могущий отодвинуть в тень даже европейский и итальянский»626. А после просмотра фильма, посвященного жизни и творчеству Франсиско Варелы, в аудитории возник вопрос, не пытались ли искать, в кого могла реинкарнироваться душа Варелы, как это обычно делают после смерти далай-ламы. На что Джоан Галифакс, антрополог и активная участница практик дзен, специализирующаяся на антропологии умирания, ответила: «Я знаю, что Франсиско перевоплотился. В этом месте, во всех вас. Он жив в работе, которую вы выполняете. Он стал предком»627. Характерно и то, что вопросы и ответы такого рода свободно возникают в академической аудитории.

Но несмотря на квазирелигиозный характер, институт задал стандарт в исследованиях религиозных практик с помощью нейронаук, и именно он стал ответственен за два успешных начинания, определивших развитие этой сферы в современности.

Революция осознанности и созерцательные науки

Вплоть до 2003 года об осознанности как уникальном типе религиозной практики почти ничего не писали, именно благодаря деятельности «Разума и жизни» о ней