Картография неведения. Мистицизм, психиатрия, нейронауки - Павел Георгиевич Носачёв

роста. Нейронауки берут свое начало в идеологии рассмотрения человека как материального существа, все проявления природы которого вернее понимать как проявления работы его мозга. Эта идеология развивалась в течение XVII века, стала неотъемлемой частью процесса секуляризации и в дальнейшем сформировала весь набор основных аргументов, объяснительных моделей и культурных стратегий, на которые ныне наложился технический прогресс, позволивший нейронаукам оформиться к концу XX века в современный феномен. Т. е. в идеологии, стоящей за нынешним нейробумом, нет ничего принципиально нового, а поскольку значительную часть в процессе исследований играет интерпретация данных, всегда имеющая идеологические основы, то возникает закономерный вопрос: насколько новые и объективные знания о человеке дают нам самые современные и дорогостоящие технологии?

При историческом исследовании вопрос новизны встает еще острее. Например, центральная для современных нейронаук теория локализации мыслительных, эмоциональных и поведенческих процессов в конкретных отделах мозга возникает в XIX веке с первыми открытиями в сфере экспериментальной психофизиологии, разрушившими господствовавший до этого в психиатрии френологический проект581. Анатомо-клинический метод, взятый на вооружение такими учеными, как Поль Брока (1824–1880) и Карл Вернике (1848–1905), предполагал наличие корреляции между физической травмой головного мозга и симптомами расстройства, наблюдавшимися у пациента. Изучение истории болезни и данные аутопсии привели Брока к предположению, что способность к членораздельной речи, возможно, находится во второй или третьей лобной извилине, на основании этого он вывел более общее заключение: «высшие „способности мозга“, такие как суждение, рефлексия, сравнение и абстрагирование, находятся в лобных долях, тогда как чувства, склонности и страсти зависят от височных, теменных и затылочных долей»582.

Если говорить об общей идее биологического редукционизма, сводящего процессы сознания к деятельности мозга и соотносящего мозг человека и животных, то мы с ней сталкиваемся довольно часто. Популярность нервов как гипотезы, объясняющей дисфункции в поведении и мышлении, проистекает отсюда. После открытия Брока идею биологического редукционизма выдвигали социальный реформатор Огюст Форель (1848–1931) и немецкий невролог Оскар Фогт (1870–1959). Но хронологически современные нейронауки начинаются в 1963 году, когда в заявке НАСА на государственный грант появляется Программа исследований в области нейронаук, реализуемая группой, работавшей в ряде американских университетов. Так нейронауки начинают восприниматься как разнородная сеть дисциплин, объединенных идеей изучения связи мозга и поведения. Изначально в сеть включались как нейрофизиология, нейроанатомия, нейрохимия и неврология, так и психоанализ, психиатрия, иммунология и т. п. К 1967 году один из лидеров исследовательской группы предложил деление на три области исследований: «молекулярную нейробиологию, работающую на молекулярном, субклеточном и клеточном уровнях; нейробиологию, изучающую „сетевые характеристики“, включая нейроанатомию, нейрофизиологию и невропатологию; поведенческую или психологическую науку… „молекулярную психологию“»583. В 1969 году образуется Нейронаучное сообщество.

Но развития нейронаук не произошло бы без прогресса технических средств, позволивших проникнуть внутрь черепной коробки живого человека. Первые попытки такого плана начались с экспериментов американского хирурга Уолтера Денди, разработавшего в 1918 году болезненную и имеющую серьезные побочные эффекты процедуру откачивания части спинномозговой жидкости с одновременным введением эквивалентного объема воздуха. Воздух проникал в череп и заполнял мозговые желудочки, что давало возможность выявлять на рентгеновских снимках опухоли или сгустки крови; практика была названа пневмоэнцефалографией. Аналогичную по цели практику предложил и создатель лоботомии Антониу Эгаш Мониш (1874–1955), разработавший метод церебральной ангиографии, когда при введении йодида натрия на рентгеновских снимках также можно было фиксировать распределение крови и иных жидкостей в мозге. Значительную роль в нашем знании о функционировании мозга сыграла разработка канадского нейрохирурга Уайлдера Пенфилда (1891–1976), в ходе операций по удалению мозговых опухолей открывшего, что можно работать с поверхностью коры головного мозга человека, пребывающего в сознании, если прорезать «люк» в черепной коробке и удалить защитные слои. Эксперименты Пенфилда по электростимуляции отдельных участков мозга подтвердили предположения Брока. Пациенты сообщали об ощущениях в различных частях тела, возникающих в момент стимуляции того или иного участка головного мозга. Это позволило Пенфилду составить визуальные карты сенсорной и моторной коры головного мозга. Кроме того, канадский ученый открыл, что стимуляция области височных долей вызывала странные ощущения, галлюцинации, оживляла воспоминания до такой степени, что пациент мог подпевать музыке, которую он якобы вспомнил. Эти открытия впоследствии сыграют роль в формировании первых нейронаучных гипотез объяснения религиозных переживаний.

Во второй половине XX века прогресс технологических средств приводит к дальнейшим значимым открытиям. Прежде всего изобретаются сканеры, способные делать сразу много рентгеновских снимков, появляется возможность с помощью компьютера обрабатывать их. Так возникает компьютерная томография, позволяющая наконец получить изображение анатомического среза мозга. Первый сканер был разработан британцами Алланом Кормаком и Годфри Хаунсфилдом, получившими в 1979 году за это Нобелевскую премию. В 1980‑е происходит быстрое усовершенствование техник МРТ, и с 1985‑го они начинают активно использоваться в медицине для выявления различных типов травм и повреждений головного мозга. Так медицина получила доступ к причинам многих неврологических расстройств. Но эти достижения все еще не позволяли понять, как функционирует живой мозг, ибо способны были только зафиксировать его структуру и выявить патологии в ней, но не установить функции. Определение функций мозга наконец стало возможным с появлением метода трассировки, открытого венгерским и шведским радиохимиком Георгом Карлом фон Хевеши (1885–1966) еще в начале XX века. Этот метод в дальнейшем помог создать позитронно-эмиссионную томографию, ключевой способ изучения функций мозга. По мнению историков, ПЭТ стала возможной благодаря одновременному возникновению трех составляющих: «идея о том, что молекулу можно пометить небольшим количеством радиоактивности и проследить, как она циркулирует по организму и метаболизируется в определенных клетках; идея устройства, которое могло бы прикреплять радиоактивные индикаторы к целому ряду интересующих молекул; и идея сканера, что позволило определить местоположение радиоактивно меченых молекул в разные моменты времени и преобразовать эти данные в изображение»584. ПЭТ стала первой техникой, способной фиксировать специфические процессы, протекающие в мозге во время выполнения определенных задач. Параллельно с внедрением ПЭТ в практики клинической диагностики шло усовершенствование и МРТ, сканеры становились быстрее, а алгоритмы обсчета изображений сложнее, что дало возможность получения 110 снимков в секунду. Таким образом, наука наконец вооружается инструментом, позволяющим узнать, что происходит в мозге живого человека, причем в динамике. Открытие корреляций активности различных участков мозга и поведенческих процессов все более убеждало в том, что разум создается мозгом, и мы наконец получили ключ к пониманию феномена сознания.

Неудивительно, что 1990‑е годы, провозглашенные американским правительством «десятилетием мозга», становятся и временем активных споров о феномене сознания и о возможности его объяснения. Именно поэтому некоторые проекты, направленные на изучение религии (речь идет о нейрофеноменологии), имеют свой исток в дебатах о природе сознания.

Нейрорелигия?

Теперь пришло время обратиться к основной теме нашего исследования: как популярность нейронаук повлияла на изучение религиозных переживаний? Очевидно, что приступить к изучению религии с начала десятилетия мозга было трудно, поскольку устройства для КТ и МРТ чрезвычайно дорогостоящи, а изучение религиозности с их помощью, сколь бы любопытным оно ни было, с точки зрения государства и общественности имеет далеко не первостепенную очередность по сравнению с определением причин болезней Паркинсона, Альцгеймера и т. п. Поэтому всерьез развитие нейронаук о религии начинается лишь на излете десятилетия мозга, около 2000 года. Поскольку, в отличие от психиатрии, нейронауки – гомогенный феномен, имеющий общие принципы и методологию исследования, то не имеет смысла пускаться в их сложное картографирование или выбирать отдельные фрагменты, связанные с изучением околорелигиозных или религиозных переживаний. Обратимся непосредственно к нейронаучной традиции исследования религии, которая за несколько десятилетий стала достаточно развитой. При этом наметим два разнонаправленных вектора. Первый будет вполне очевидным и является прямым продолжением стратегий патологизации религиозных переживаний, развивавшихся в психиатрии начала XIX века. Например, известный американский нейроэндокринолог и популяризатор науки