Картография неведения. Мистицизм, психиатрия, нейронауки - Павел Георгиевич Носачёв

Роберт Сапольски в своей работе «Биология добра и зла», полностью укорененной в традиции объяснения всех аспектов жизни человека через идею церебрального субъекта, рассматривает эпилепсию как главный источник новозаветной одержимости и средневекового ведьмовства585. Другие исследователи выдвигают предположение, что видения Бернарда Клервоского, «вероятно, были вызваны воздействием фрагментации сна на префронтальную кору головного мозга», а экстаз Терезы Авильской – «торможением таламуса»586. Здесь опять же используется практика ретроспективной медицины, но на этот раз связанная не с психиатрическими теориями, а с физиологией головного мозга, изученной через нейронауки. Учитывая тот абсолютный статус, который эти исследования имеют ныне, уровень аргументов Сапольски и их научная актуальность в общественном сознании оказываются значительно весомей всех рассуждений психиатров на этот счет.

Но патологическая перспектива для нейронаук выступает лишь стартовой точкой в процессе понимания феномена религии и объяснении религиозных переживаний. Те методы, которыми они обладают, позволяют делать более амбициозные и всеобъемлющие предположения о феномене религии в целом, что создает почву для сложных конструктов, таких как нейротеология и нейрофеноменология, не просто объясняющих религию, но апроприирующих ее положительные с точки зрения физиологии мозга практики для нужд современной секулярной жизни. Последний тип представлен целым спектром исследователей – от изобретателей «машин просветления»587, чья деятельность была сатирически препарирована даже Виктором Пелевиным588, до крупных нейроученых, создателей целой сферы нейротеологии, и философов сознания.

Ситуация окажется еще более неоднозначной, если мы обратимся к труду одного из лидеров нового атеизма Сэма Харриса. То «мистическое» переживание, которое Харрис испытал в Галилее (об этом мы писали во введении к первой части), привело его не только к размышлениям о легкой объяснимости переживания благодаря культурному контексту, но и к пространной рефлексии о проблемах сознания и будущем человечества. Завершающую часть этого размышления имеет смысл воспроизвести in extenso, ибо она может показаться неожиданной в устах одного из наиболее яростных критиков религии:

Как критика религиозных верований меня часто спрашивают: что придет на смену организованной религии? Ответ таков: многое и ничего. Ничем не должно заменять ее нелепые и сеющие рознь элементы… Но как насчет этики и духовного опыта? Для многих религия по-прежнему остается единственным средством достижения самого важного в жизни – любви, сострадания, нравственности и преодоления своих пределов (self-transcendence). Чтобы изменить это, нам нужен способ говорить о благополучии человека, который был бы столь же свободен от религиозных догм, как и наука. Сейчас, когда я пишу эти строки, только начинается второй из серии медитативных ретритов для ученых, спонсируемых институтом «Разум и жизнь». Сто ученых проведут следующую неделю в безмолвной медитации, чтобы выяснить, может ли эта техника длительного самоанализа помочь им лучше понять человеческий разум, и если да, то в какой степени. Кроме того, в настоящее время несколько лабораторий нейробиологии изучают влияние медитации на мозг. Интерес Запада к медитации привел к началу диалога между учеными и созерцателями о том, как данные, полученные от первого лица, могут быть перенесены в заколдованный круг экспериментов от третьего лица. Цель состоит в том, чтобы понять возможности человеческого благополучия немного лучше, чем мы делаем это в настоящее время. Я верю, что большинство людей заинтересованы в духовной жизни, осознают они это или нет. Каждый из нас рожден для того, чтобы искать счастья в условиях, которые в корне ненадежны. Что приобретаешь, то и теряешь. Мы все (по крайней мере, молчаливо) заинтересованы в том, чтобы понять, насколько счастливым может быть человек в подобных обстоятельствах. Что касается вопроса о том, как стать максимально счастливым, то созерцательная жизнь может дать нам несколько важных инсайтов589.

Итак, нейронауки (а институт «Разум и жизнь» – одно из ведущих сообществ нейроученых, изучающих медитацию), по Харрису, оказываются ключом не просто к сознанию, а к тем уникальным способностям, которые позволяют жить этической, духовной, счастливой жизнью внутренней гармонии. Здесь примечательны сразу несколько моментов: оказывается, яростный атеист ценит религиозные созерцательные практики (он много лет практиковал медитацию) и ассоциирует их с самыми лучшими переживаниями в жизни; он убежден, что нейронауки способны дать нам способ научного познания сути этих практик и сделать их достоянием всего человечества; такой процесс, по его мнению, должен привести к нивелированию догматических и фанатических элементов религиозной жизни с дистилляцией чистого позитивного ее содержания, способного обогатить человечество. В данном случае Харрис воспринимает нейронауки как абсолютную научную практику, способ проникновения в суть человеческого бытия, он смотрит на них с религиозным пиететом, ибо ждет чрез них открытия возможности существования нового, счастливого, сострадательного и спокойного человечества. Но с точки зрения анализа культурных процессов важно, что именно институт «Разум и жизнь» Харрис называет главной структурой, способствующей решению этих глобальных задач. Чтобы понять, что тут не так, нужно провести масштабную реконструкцию истории исследования религии в нейронауках, соотнеся ее с более глобальными тенденциями современного исследования сознания.

Для того чтобы создать панораму нейроисследований религии, обратимся последовательно к двум основным ее частям: нейрофеноменологии и нейротеологии.

Глава 2

Нейрофеноменология

Почему нейрофеноменология?

Обычно, если речь заходит о применении методов нейронаук в изучении религии, то в первую очередь вспоминают Эндрю Ньюберга, что не удивительно, учитывая его популярность и широкую известность даже в кругах неспециалистов. Но при детальном изучении темы обнаруживается, что его нейротеологией связь изучения мозга с исследованиями религиозного опыта вовсе не исчерпывается. Помимо нее, существует традиция, во многом определяющая популярное понимание соотношения религиозных практик и нейронаук. Эта традиция сформировалась параллельно с нейротеологией, даже немного раньше, полностью от нее независимо, и нередко именуется нейрофеноменологией. Термин впервые стал употребляться в процессе изучения трансцендентальной медитации, но был задействован как обозначение для нового метода Франсиско Варелой (1946–2001)590, идеологом и создателем института «Разум и жизнь», крупнейшей организации, пропагандирующей нейроисследования религиозных практик в США. Сегодня нейрофеноменология представляет собой гибрид философской рефлексии о проблемах сознания, высокотехнологичных исследований в сфере нейронаук, психологических и психиатрических программ, популяризации исследования практик всех религий и в особенности тибетского буддизма.

Концепцию нейрофеноменологии Варела разработал в середине 1990‑х годов, для философии сознания это было интересное время. Бихевиористский максимализм, элиминировавший сознание как таковое, относительно недавно был списан в архив. Новые исследования мозга только начали развиваться, но уже стало понятно, что современная техника способна существенно расширить наши представления о биологическом функционировании мозга и, как следствие, объяснить феномен сознания. Именно здесь и разгорелись дебаты: в первой половине 1990‑х годов появились философские труды Дэниела Деннета591, Джона Сёрла592, Дэвида Чалмерса593 и многих других, предлагающих диаметрально противоположные решения проблемы соотношения сознания и мозга. Для широкой общественности эти дискуссии суммируются в открытие трудной проблемы сознания, которую можно обобщить вопросом: как и почему мозг порождает сознание? Как исследователь, на тот момент уже около двух десятилетий изучавший проблему сознания в восточных практиках медитации, Варела находился в самой гуще дебатов и не мог не предложить своего решения трудной проблемы.

Тех, кто занимался вопросом сознания в 1990‑е годы, можно «поделить» на четыре лагеря. Радикальные редукционисты594 – те, кто убежден, что открытие нейробиологических процессов автоматически решает проблему сознания, ведь мы не более чем скопище нейронов. Функционалисты, которые считают, что весь опыт можно разложить на систему отдельных когнитивных механизмов (по образцу функций швейцарского ножа), тем самым решив легкую проблему сознания, и затем выработать теорию, которая бы сводила эти механизмы в единую