Картография неведения. Мистицизм, психиатрия, нейронауки - Павел Георгиевич Носачёв

href="ch2-552.xhtml#id756">553; совместно воздействуют на убеждения верующих больных, избавляя их от навязчивых мыслей и бреда греховности554; даже включают в терапию воображаемые диалоги с умершими родственниками для обретения внутреннего покоя и помощи в переживании боли утраты555.

Так почему же психиатры пересматривают свое отношение? Тому есть несколько очевидных объяснений. Во-первых, непонимание состояния пациента, которое во многом обусловлено его культурой, в том числе и религиозной ее составляющей, ведет к неверному диагнозу и, следовательно, бесполезному или вредному лечению. Во-вторых, как показывают последние дополнения к DSM-V, современная культурно обусловленная мода борьбы с дискриминацией затрагивает и религию. Психиатрическое сообщество и диагностические системы меняются вместе с культурой, становясь более толерантными. В-третьих, достаточное количество исследований показывает неоднозначность влияния расстройств на жизнь человека и становление личности, актуальность приобретает и известная с XIX века гипотеза болезни как защитного адаптивного механизма или формы преодоления внутреннего кризиса556. В-четвертых, в рамках развития подхода, ориентированного на пациента, важнейшую роль начинают играть его личные установки, убеждения и культурный багаж. Возникает идея, что психиатр должен не только лечить, но и помогать пациенту осмыслять его болезнь, что невозможно сделать без учета веры и религиозных установок.

Время поставить ключевые вопросы: а насколько новым является это интегративное понимание религии для психиатрии? И правда ли то, что патологизация религиозных переживаний стала или вскоре станет достоянием прошлого? Мы уже упоминали, что одной из основополагающих идей в новом отношении к религии является убеждение в необходимости разграничивать здоровую и нездоровую духовность. Первой формой разграничения служат концепции: «патологическая духовность»557, применяемая к криминальным и античеловеческим действиям различных новых религиозных движений (например, массовым самоубийствам, по типу Джонстауна), и «агрессивная духовность»558, под которой понимаются различные формы гуруизма, «нарциссических злоупотреблений духовностью», мнение «о себе как духовно развитом человеке»559, подкрепляемое посредством удерживания других в подчинении. Второй формой разграничения являются попытки введения критериологии адекватных и неадекватных форм религиозных или мистических переживаний, например «мистические переживания с психотическими признаками» и «психотические расстройства с мистическими признаками» Дэвида Лукоффа560 или система отличий религиозного опыта от психического расстройства Александра Морейры-Альмейды, предлагающая следующие критерии здорового опыта: отсутствие функциональных нарушений; кратковременность/спорадическая частота болезненных состояний; критическое отношение к опыту; совместимость с культурными традициями; отсутствие сопутствующих заболеваний; личностный рост; забота о ближних561.

Кроме того, общим местом в психиатрических трудах остается оценка религиозных действий и переживаний как болезненного психического опыта, если они не вписываются в рамки общекультурных представлений, например восприятие различных форм религиозного поста как анорексического расстройства562 или интерпретация досконального исполнения религиозных ритуалов как формы обсессивно-компульсивного расстройства. В последнем случае стандартны клинические истории, подобные следующей:

Мохаммед – набожный молодой мусульманин с обсессивно-компульсивным расстройством, который стал одержим чтением Корана. Он считает, что должен совершать ежедневные молитвы не менее 10 раз в день, но даже это не избавляет его от чувства вины и страха. У него нет времени ни на какие другие занятия и нет социальных контактов. Даже имам не может помочь ему обрести душевный покой563.

Любопытно, что в подобных примерах диагноз ставится автоматически, нет даже попытки понять поведение верующего – ведь оно не совпадает со стандартным закрепившимся в обществе представлением о нормативном поведении верующего. Тогда как отсутствие социальных связей (данное здесь без пояснений) вполне можно рассматривать как склонность к аскетическому уединению. В примере, между прочим, не поясняется, как понимает духовную жизнь сам имам. Для психиатра религиозность нормирована набором социальных функций, закрепленных за ней обществом: мусульманину можно молиться пять раз в день, десять – выход за рамки нормы.

На что же указывают эти факты? Прежде всего они подтверждают идею культурной конъюнктуры, на которой покоятся психиатрические диагнозы и критерии: в моду входят восточные религиозные практики – и психиатрия заимствует их, объявляя терапевтически эффективными; отношение к религии (как и к лицам с нетрадиционной ориентацией, расовым меньшинствам и др.) в обществе меняется – и психиатрия вводит положения о позитивной роли религии в психической жизни; появляются скандальные случаи с массовыми самоубийствами в НРД – и возникают психиатрические критерии нездоровой духовности. Очевидно, что ни одно из этих действий не покоится на почве биологизма, а подтверждающие эффективность исследования возникают постфактум, для закрепления новой моды. Деление на здоровую и нездоровую духовность, в свою очередь, указывает на более глубокие проблемы. Во-первых, чтобы признать духовность нездоровой, необходимо иметь абсолютные критерии здоровья и болезни, которых, как мы видели, у психиатрии нет. Во-вторых, такая оценка всегда предполагает метапозицию – возможность, авторитет и основания судить о чем-то извне. Психиатрия таким образом усваивает себе положение объективного научного знания, стоящего над проблемами духовности и могущего компетентно выносить суждения, какие религиозные формы верны, а какие нет. Такая метапозиция с социальных феноменов переносится и на оценку личного опыта. На этот счет у Джули Лейбрих, новозеландской активистки кампании против стигматизации психически расстройств, есть интересная мысль:

Конечно, я иногда спрашиваю себя: переживаю ли я мистический опыт или схожу с ума? Иду к свету или во тьму? Но этот вопрос задаю я сама, и я же даю на него ответ. Имеет ли это значение? Конечно, имеет, потому что, если кто-то другой определяет ваш личный опыт, ваш статус может в одночасье измениться с действительного на недействительный. Это очень опасно, поскольку тогда сами способы, которыми вы оцениваете себя, могут быть истолкованы как ненормальные, став для вас более недоступными564.

Иными словами, психиатрия как нормативная система современного общества, имеющая непререкаемый авторитет объективности, в любом случае воспринимается как валидирующая внутренние переживания инстанция. Т. е. сегодня индивид, как верующий, так и неверующий, рассматривает свой внутренний мир через систему психиатрического диагностирования. Это данность.

Метапозиция, усваиваемая себе психиатрией, на деле не может считаться ошибочной, ведь основания она черпает в новой системе ценностей, утвердившейся в секулярном обществе. Почему чрезмерный с точки зрения современных представлений о физическом здоровье пост расценивается как анорексия, а доскональное исполнение ритуала с убеждением во внутренней греховности воспринимается как расстройство? Потому что это не соответствует нормам эксклюзивного гуманизма, когда благополучие человека, живущего здесь и сейчас, – главная цель и ценность. Почему «гуруизм», являющийся основополагающей аскетической практикой многих религиозных традиций, предполагающий подчинение ученика учителю, объявляется нарциссическим злоупотреблением? По той же самой причине – эксклюзивному гуманизму чужда идея послушания и повиновения. Почему среди ключевых критериев положительной духовности Морейры-Альмейды фигурируют личностный рост и забота о других? Опять же – дань ценностям секулярного мира, где эксклюзивный гуманизм, связанный с гуманным отношением к себе и другим, – свидетельство нормы.

Это вовсе не означает, что мы за гуруизм или анорексию, мы лишь констатируем, что все косметические улучшения позиции современной психиатрии по отношению к религии никак не могут считаться попытками научного объяснения и понимания сути религиозных переживаний, их истоков или объективным критерием разграничения настоящих и ложных переживаний. Психиатрия со всем ее арсеналом в рассматриваемом случае является полностью обусловленной культурными реалиями секулярного общества.

Часть III

Церебральная эра

Все-таки прогресс существует – и странными метастазами проникает даже в область духа.

Виктор Пелевин. Transhumanism inc.

Глава 1

Введение

В прошлой части мы рассмотрели две составляющие модели трех био (генетику и фармакологию), третья, нейрология, заслуживает отдельного внимания, а в контексте изучения религии – даже пристального рассмотрения. Возникновение современных нейронаук и связанного с ними мировоззрения уходит корнями в психиатрию: само