Картография неведения. Мистицизм, психиатрия, нейронауки - Павел Георгиевич Носачёв

нейромолекулярное отношение к психическому процессу было обусловлено психофармакологической революцией и эффектами, которые новые лекарства могли оказывать на поведение и мышление. Рука об руку с достижениями в психофармакологии шли генетические исследования, направленные на выявления истоков психических болезней; примерно в это же время был открыт и чрезвычайно значимый для современных нейронаук феномен нейропластичности – способности мозга многократно переписывать свои структуры за небольшие периоды времени. Разработанный несколько позднее метод нейровизуализации стал последним основанием для оформления комплекса нейронаук и его быстрого выдвижения в авангард современной науки. Происходит то, что именуется исследователями концептуальным сдвигом, оформившим нейромолекулярное видение мозга, предполагающее, что структура и процессы мозга и центральной нервной системы «стали понятны как материальные процессы взаимодействия молекул в нейронах и синапсах между ними»565. Одним из основных последствий этого сдвига стала, как отмечалось в предыдущей части, перестройка программы американского Национального института психического здоровья, сфокусировавшегося в первую очередь на нейроисследованиях, а с 2014 года вообще отказавшегося от финансирования клинических испытаний, не включающих в себя генетическую или нейробиологическую составляющую.

Мода на нейронауки, начавшаяся в конце 1990‑х, создала огромную культурную среду, разветвленную сеть наук, практики, способов самопонимания, укорененных в нейродискурсе566. Можно наблюдать, что в обществе бытует разделяемое на имплицитном уровне убеждение, что нейробиология есть вершина всех форм знания, наука по преимуществу направленная на открытие фундаментальных основ всех форм человеческой жизни, по отношению к которым социогуманитарная сфера – лишь пространство дескрипции, базирующейся на тех основаниях, которые открывает нейронаука. Имеет место мнение, что нейронауки обладают глубиной объяснения по преимуществу. Так, согласно одному из исследований, нейронаучная информация делает любые аргументы более весомыми, использование нейровизуализации (картинки с изображением мозга) придает данным априорную научную глубину и основательность, все это заставляет говорить о притягательной привлекательности нейробиологических объяснений567. Исследователи выделяют три ключевых аспекта нейровизуализации как культурного феномена568: 1) нейрореализм – использование риторики нейронаук и МРТ-изображений может сделать рассматриваемый с их помощью феномен «некритически реальным, объективным или эффективным в глазах общественности»569; 2) нейроэссенциализм – вера в то, что нейровизуализация (в первую очередь через сканирование мозга) открывает прямой доступ к разуму, к тому, что мы думаем и чувствуем на самом деле (в медиа нейроэссенциализм выражается частыми сообщениями о том, что ученые научились читать мысли); 3) нейрополитика – использование результатов нейронаук и в первую очередь нейровизуализации для влияния на политику.

Нейронауки породили особый стиль описания жизни. Например, в антропологическом исследовании, посвященном биполярному расстройству, Эмили Мартин уловила эту разницу в понимании болезни, обратив внимание на то, что ее респонденты нередко говорят: «Я часто слышала от своего психиатра, что моя проблема связана с моими нейротрансмиттерами, и всегда находила это утешительным»570. По этой логике тот, кто не рассматривает свое состояние как зависящее от биохимии мозга, воспринимает мир в категории воли, так, как если бы болезнь можно было контролировать и управлять ею, а это приводит к моральной ответственности самого больного. Биологическое объяснение механизмов болезни оказывает дестигматизирующий эффект, снимая бремя ответственности с воли человека, которое имплицитно присутствовало благодаря традиции понимания морального субъекта в западной мысли571. Понимание своего поведения, процессов внутреннего мира, успехов и неудач, болезней (пример тому – теория депрессии как химического дисбаланса) через оптику нейронаук сформировало особый тип самопонимания и даже особый тип субъекта. Социальные исследователи предлагают называть его «церебральным субъектом»572 или «нейрохимическим Я»573. Определение особого типа субъекта, обусловленного изменениями в научных проектах по изучению человека, впервые было предложено биологом Скоттом Гилбертом574, выделившим четыре взгляда на человеческое Я: фенотипический, иммунологический, генетический, нейронный. Каждый из этих взглядов связан с различными типами политики в отношении тела, научными программами, культурными процессами. Эпоха 1980–1990‑х стала эрой геномики и, как следствие, генетического субъекта и завершилась в 2004 году с окончанием проекта «Геном человека». Для эпохи характерно чрезвычайное культурное влияние генетики, выражавшееся в том числе и в убеждении, что вся жизнь человека обусловливается его генами. Исследователи культуры говорят об этой идеологической стороне геномики как о «мистике ДНК»575. К концу 1990‑х годов образ мозга, сформированный посредством нейровизуализации, становится новой культурной иконой576 современности, потеснив, а в дальнейшем и оттенив геномику как не столь всеобъемлющую теорию объяснения тайн человеческого бытия. Именно так возникает церебральный субъект, склонный рассматривать себя и свой внутренний мир с точки зрения биохимии мозга, активации его различных долей, приравнивать разум к мозгу и отождествлять себя с физическим мозгом577. Ёмко эту идею выразил один из ведущих нейроисследователей начала XXI века Майкл Газзанига, заметив: «Этот простой факт ясно показывает, что вы – это ваш мозг»578. Примечательно, что нейронауки, несмотря на их сравнительно недолгую историю, представляют собой на удивление монолитный феномен, в отличие от психиатрии и тем более психологии, по всему миру они базируются на одной и той же системе допущений, концепций, методов и играют одну и ту же роль в общественном дискурсе. Причину единства можно выразить словами Мелиссы Литтлфилд и Дженелл Джонсон – исследователей нейронаучного поворота, по мнению которых нейро «обозначает гипотетическое местоположение (т. е. нервную систему, мозг, нейрон), где нам следует искать ответы на наши глубочайшие вопросы о сознании, обучении, самости и так далее»579. Такое единство добавляет нейронаукам весомости, поскольку подтверждает их претензию считаться настоящими науками, открывающими единые принципы и законы человеческого устроения.

Многие исследователи-гуманитарии не согласились с таким положением дел, поскольку с точки зрения истории мысли непоколебимая вера современного общества в нейронауки в первую очередь является верой сродни религиозной. Говоря метафорически, общество выдало нейронаукам огромный кредит доверия, но вопрос: оправдывают ли они этот кредит? Понять это можно, если обратиться к рассмотрению нейронаук как социальной, культурной и психологической реальности, сформировавшейся в особых исторических условиях.

Представить портрет нейронаук как культурного феномена можно, обратившись к труду «Быть мозгом: создание церебрального субъекта» Фернандо Видаля и Франсиско Ортеги580, в котором авторы выделяют несколько основополагающих принципов. Это, во-первых, максима: разум есть то, что создается мозгом. Поскольку нейронауки идеологичны, то эта мысль не есть рабочая гипотеза, она берется как аксиома, уже доказанный факт, на котором возводится дальнейший комплекс. Значимость ее заключается в первую очередь в том, что она валидирует примат биологических наук над социальными, по умолчанию понимая человека лишь как биологический (биохимический, церебральный) субъект, нивелируя все остальные внебиологические факторы или в лучшем случае отводя им роль второстепенных. Во-вторых, единой целью многообразия нейронаук стало выявление нейробиологических основ, биологических субстратов, корреляций, на которых базируется вся человеческая деятельность. В-третьих, главный инструмент такого выявления – нейровизуализация. В-четвертых, общим принципом использования нейровизуализации становится корреляция между структурами мозга, чья активность фиксируется с помощью функциональной магнитно-резонансной томографии, и процессами поведения, которые должны быть связаны с этими структурами или обусловлены/вызваны ими. В-пятых, поскольку корреляции не являются подтверждением причинно-следственной связи, то система нейронаук выстраивается на богатых интерпретативных стратегиях, толкующих получаемые в ходе исследований данные. Роль интерпретации оказывается столь большой, что значительная часть материала, получаемого нейронауками, является не фиксацией фактического положения дел, а толкованием нередко размытых и неоднозначных данных. Следствие этого – двойственность: кажущаяся самой строгой и научно обоснованной методология связана со спекулятивностью программных заявлений и шаткостью выводов, сделанных на основе полученных данных.

Краткая история нейро

Рассмотрение нейронаук в историческом контексте показывает, что это вовсе не молодая дисциплина, чьи недочеты можно списать на болезни