Картография неведения. Мистицизм, психиатрия, нейронауки - Павел Георгиевич Носачёв

оказываются вполне разумными и подходящими средствами объяснения и корректировки поведения человека. Очевидно, что даже если предполагать общность психического развития животных и человека, мышь или мушка, помещенные в лабораторные условия, никогда не проявят своих естественных качеств. Лаборатория – среда, в которой животное не может организовать свое окружение, искусственные условия дают искусственный результат. Также ясно и то, что такие сложные состояния, как грусть, любовь, агрессия, страх, не идентичны у человека и животных. Всегда, когда речь заходит об экспериментальном лечении депрессии у крыс или агрессии у плодовых мушек, предполагается антропоморфизация, единственно адекватной формулировкой в таком случае может быть лишь «подобное»: поведение, подобное агрессии, поведение, подобное тревожности527. Но если идти дальше по линии критики, то следующий аргумент заключается в том, что животные – аналогии, а не гомологии, они могут лишь внешне напоминать людей, и пока отсутствует четкое понимание патофизиологии у людей, животные будут лишь симулякром528.

Фактически в экспериментах такого плана решается задача с двумя неизвестными: мы не понимаем причин болезней у человека и помещаем животных в контролируемую среду. Усугубляет ситуацию и симпатия экспериментаторов лишь к особым видам животных, наиболее подходящих для лабораторных исследований и выращенных путем долгосрочного искусственного генетического отбора. Логика эксперимента здесь базируется на убеждении в том, что общие принципы сохраняются у разных видов из‑за эволюционного процесса. Это убеждение решительно критикует Томас Инзель: «Психиатры-биологи, по-видимому, предполагают, что мышь – это маленькая крыса, крыса – это маленькая обезьяна, обезьяна – это маленький человек, и что все они являются „моделями“ для изучения аномального поведения или аномальной функции мозга у людей. Неспособность учитывать различия между видами не только лишает возможности понять механизмы разнообразия, но и обрекает на неудачу»529.

Так ли все плохо?

Можно констатировать, что глубокая вовлеченность коммерческой составляющей, превратившей производство психиатрических препаратов лишь в отрасль рынка услуг, привела к двум проблемам. Первая – чрезмерная медикализация, выраженная прежде всего в бесконтрольном назначении лекарств всем обращающимся за помощью. Вторая, связанная с ней, – практически полное отсутствие разговорной терапии и гуманистического подхода к больному. Нередко цель визита к психиатру как для врача, так и для пациента сводится к назначению лекарства, отвечающего симптомам, но такой подход противоречит как идее психиатрии, так и современному состоянию знаний о болезни. Эдвард Шортер в своей характерной манере пишет по этому поводу: «…не нужно иметь степень доктора медицины и 4 года обучаться в аспирантуре, чтобы сказать: „У вас депрессия“, – и выписать прозак. Это мог бы сделать автомеханик из гаража. Ни с какой другой медицинской специальностью не произошло такого ухудшения. Психиатрия уникальна»530. Все усугубляется тем, что влияние современных препаратов (в первую очередь антидепрессантов третьего поколения531) на жизнь человека далеко не всегда нейтрально и уж тем более положительно.

Поворот к модели трех био, с одной стороны, делает психиатрию более похожей на прочие отрасли современной медицины, но, с другой, – уничтожает в ней ту уникальную ориентированность на человека, которая была присуща ей изначально. Многие пожилые психиатры в Америке, имеющие возможность сопоставления своего опыта современной психиатрии с психиатрией в 1960–1970‑е, усматривают в прошлом не только ошибки фрейдизма, но и уникальные находки. Так, тот же Перис пишет: «Медицина в целом помешалась на молекулах. Но психические заболевания – это совсем другое. Даже будучи студентом, я не понимал, как изучение движения ионов через мембраны нейронов может объяснить сложности человеческого поведения. Существует множество аспектов психиатрии, требующих исследования на уровне отдельного человека или даже социума»532. Этому мнению вторят и другие533. Провал с созданием из DSM‑V руководства, укорененного в биологизме, привел к тому, что психиатрическое сообщество стало интересоваться альтернативными моделями понимания болезни. После 2015 года появляются исследования, анализирующие влияние социальных факторов на развитие расстройств, сопоставляющие различные культурные и национальные контексты и выявляющие их влияние как на процесс диагностирования, так и на процесс протекания болезни534. Так, в последние годы доказанным является тот факт, что в Индии шизофрения (с учетом точности понимания лежащих за этим термином расстройств) протекает в более мягкой форме, чем на Западе. Сходную роль играют и крупные исследования поколений, переживших голландскую голодную зиму 1944 года и Великий китайский голод 1959–1961 годов, выявившие, что многие родившиеся в эти годы впоследствии получили диагноз «шизофрения». Несмотря на всю неоднозначность выводов этих исследований и их дизайн, они свидетельствуют о разрушении модели трех био, так как постулируют внешние факторы (культурные и экологические) как равные биологии условия развития психического заболевания535. Эти исследования – только часть на пути по выведению психиатрии из состояния укорененности в монокаузальной биологически ориентированной системе болезней, в то время как в целом в медицине склоняются сейчас к мультикаузальности536. Психиатрия всегда была пограничной дисциплиной, связующей биологические и гуманитарные знания о человеке; попытки перетянуть ее как в одну, так и в другую сторону разрушают ее.

Таким образом, несмотря на все успехи психиатрии за последние полвека и на то, что она действительно может облегчать жизнь больных, основные задачи дисциплины все еще не решены. Вопрос, что есть психиатрическая болезнь и почему она возникает, до сих пор остается без ответа. Современная диагностическая система – пока лишь эмуляция некой реальности болезни, удобная для терапии, но не определяющая сущности болезни. Сама эта эмуляция существует благодаря множеству культурных конвенций, мод, стереотипов537, влияющих на понимание болезни, ее лечение и распространение.

Кажется, что основным контраргументом против критики современной психиатрии по всем параметрам всегда может выступать свидетельство от практики. Мы знаем (скажут врачи, пациенты и члены их семей) по собственному опыту, что психиатрия помогает, она вернула многих к жизни и спасла от смерти или существования хуже смерти. На этот вполне справедливый и самый значимый контраргумент можно возразить двояко. Первое возражение – спонтанные ремиссии, тот самый главный способ «лечения», на который ориентировалась психиатрия древности, не стал менее значим сегодня. По остроумному комментарию Хенгартнера, если бы при обращении за очередным рецептом антидепрессантов врач прописал шоколад, танцы или садоводство, то заметил бы улучшение. Очевидно, что психиатрия не сводится лишь к эффекту плацебо538, в ней всегда было и есть нечто большее. Второе возражение – личностные отношения врача и пациента (там, где они еще остались). По этому поводу Шортер пишет: «Несмотря на интеллектуальную катастрофу, психиатры остаются высокоэффективными клиницистами. Итак, вот где находятся психиатры: их лекарства в лучшем случае являются неспецифическими средствами для улучшения самочувствия, а в худшем – плацебо; их диагнозы представляют собой неразборчивую мешанину бессмысленных ярлыков. Так в чем же секрет успеха психиатрии? Главным образом это личные отношения психиатров со своими пациентами, терапевтический альянс»539. Нередко придание смысла личным переживаниям пациента помогает ему почувствовать себя лучше. Именно в уникальном феномене помощи одного человека другому, а не в уповании на открытия реального устроения мозга и кроется секрет психиатрии.

Глава 8

Заключение. Зеркало гуманизма

Но, кажется, мы несколько отвлеклись от основной цели нашего исследования, которая состояла не столько в том, чтобы определить место психиатрии в системе научного знания, сколько в том, чтобы установить, насколько релевантны ее выводы для объяснения сути религиозных переживаний. Наукообразие модели трех био подкупает своей основательностью: на первый взгляд, создается иллюзия понимания механизмов психической жизни, которые могут объяснить не только болезненные искажения восприятия реальности, но и по виду схожие с ними религиозные переживания. Сюда встраиваются как ретроспективная медицина, так и мышление