Эмерджентность: Связанная жизнь муравьев, мозга, городов и компьютерных программ - Стивен Джонсон

лучшие системы или лучшие способы заставить ее работать. Я лишь предлагаю вам задуматься о том, что, хорошо ли или плохо работает эта система, в большинстве стран, и особенно в странах со сравнительно неуправляемой экономической системой, она функционирует точно так же, как работают муравьиные колонии». Шеллинг, 21.

Если двигатель: «В средневековом городе эти силы, духовная и светская, с их профессиональными сословиями — воинами, купцами, священниками, монахами, бардами, учеными, ремесленниками и торговцами — достигли чего-то вроде равновесия. Этот баланс оставался хрупким и изменчивым, но усилия по его поддержанию были постоянными, а результат — реальным, поскольку каждый социальный компонент имел свой вес, каждый был представлен должным образом. До самого конца Средневековья — и это действительно один из признаков его заката — ни один элемент не был достаточно силен, чтобы навсегда подчинить себе все остальные. В результате как физически, так и политически средневековый город, хотя и повторял многие черты древнейшего городского уклада, в некоторых отношениях был оригинальным творением». Мамфорд, 1961, 252.

Купцы, которые были: Хибберт, 1993, 102.

Эти антитела функционируют: «Иммунная система — это соматическая селективная система, состоящая из молекул, клеток и специализированных органов. Как система, она способна отличать „свое“ от „чужого“ на молекулярном уровне. Например, она отвечает за распознавание химических характеристик вирусных и бактериальных захватчиков („чужого“) и реагирование на них — захватчиков, которые в противном случае подавили бы совокупность клеточных систем в индивидуальном организме („своем“). Этот ответ включает молекулярное распознавание с высочайшей степенью специфичности. Должным образом стимулированная иммунная система способна отличить друг от друга две крупные молекулы чужеродного белка, состоящие из тысяч атомов углерода и различающиеся лишь углом наклона одной углеродной цепи на несколько градусов. Она может отличить эти молекулы от всех остальных молекул и сохранять эту способность после того, как однажды ее приобрела. У нее есть „память“». Эдельман, 1992, 75.

Что не менее удивительно: «Иммунная селективная система обладает некоторыми интригующими свойствами. Во-первых, существует более одного способа успешно распознавать любую конкретную форму. Во-вторых, ни у каких двух индивидов этот процесс не происходит абсолютно одинаково; то есть ни у каких двух индивидов нет идентичных антител. В-третьих, система обладает своего рода клеточной памятью. После предъявления антигена группе связывающих его лимфоцитов некоторые из них делятся всего несколько раз, в то время как остальные безвозвратно переходят к выработке специфического для этого антигена антитела и погибают. Поскольку часть клеток разделилась, но не прошла весь путь до финальной стадии выработки антител, они образуют в общей популяции клеток более многочисленную группу, чем та, что присутствовала изначально. Эта более крупная группа может впоследствии быстрее среагировать на тот же антиген. Как я уже упоминал, таким образом система демонстрирует форму памяти на клеточном уровне». Там же, 78.

Мир содрогается: «Обратите внимание еще на одну особенность: соседскую общину и функциональный квартал. В некотором смысле средневековый город представлял собой конгломерат маленьких городов, каждый из которых обладал определенной степенью автономии и самодостаточности, каждый формировался настолько естественно из общих потребностей и целей, что лишь обогащал и дополнял целое. Разделение города на кварталы, каждый со своей церковью или церквями, часто с местным продовольственным рынком, всегда с собственным местным источником воды, колодцем или фонтаном, было характерной чертой; но по мере роста города эти кварталы превращались в одну шестую или даже меньшие доли целого, не растворяясь в общей массе. <...> Эта интеграция в первичные жилые единицы, состоящие из семей и соседей, дополнялась другим видом разделения — на кварталы по роду деятельности и интересам: таким образом, и первичные, и вторичные группы, как Gemeinschaft, так и Gesellschaft, принимали одну и ту же урбанистическую модель. В Регенсбурге уже в XI веке город делился на квартал духовенства, королевский квартал и купеческий квартал, что соответствовало главным занятиям жителей, в то время как ремесленники и крестьяне, должно быть, занимали остальную часть города». Мамфорд, 1961, 310.

Эта модель в: «Это форма коллективной памяти — в каком-то смысле более близкая к тому, как тело вырабатывает воспоминания, нежели к тому, как это делает сознательный разум. Я использую здесь слово память в более широком смысле, чем обычно. Память — это процесс, который возник только с появлением жизни и эволюции и дал начало системам, описываемым науками о распознавании. В моем понимании термин память описывает аспекты наследственности, иммунных реакций, рефлекторного обучения, истинного обучения, следующего за перцептивной категоризацией, и различных форм сознания. <...> Память является важнейшим свойством биологически адаптивных систем». Эдельман, 1992, 203–204.

«С самого своего зарождения»: Мамфорд, 1961, 30.

Такая концентрация становится: «[Этот эффект агломерации] обусловлен тем, что в крупном городе фирма может найти любых клиентов, услуги, поставщиков и сотрудников, независимо от того, насколько узкоспециализированным является ее продукт; это, в свою очередь, способствует еще большей специализации. Удивительно, однако, что эффект агломерации побуждает фирмы одного профиля располагаться вплотную друг к другу, именно поэтому такие названия, как Харли-стрит, Флит-стрит, Ломбард-стрит и Сэвил-роу — если ограничиться Лондоном, — вызывают в памяти скорее профессии, нежели географические места. Помимо весьма ощутимой пользы и удовольствия от профессионального общения, все они могут иметь общий доступ к услугам, которые никто не смог бы содержать в одиночку. <...> Ключевой момент в экономике агломерации заключается в том, что малый бизнес зависит от нее сильнее, чем крупный. Последний может интернализировать эту „внешнюю экономию“, самостоятельно обеспечивая себя необходимыми услугами, и в результате получить свободу в выборе местоположения. <...> Отношения между крупными городами и малым бизнесом носят симбиотический характер, выгодный для обеих сторон. Причина в том, что именно малые фирмы являются главными носителями инноваций, включая творческую адаптацию к изменениям. Это было еще более справедливо в те времена, когда научные исследования еще не вносили столь весомого вклада в новые технологии». Из работы Хоэнберга и Лис «Создание городской Европы», процитированной в: Де Ланда, 1997, 85–86.

Но города обладают: «Хотя великий город — лучший орган памяти из всех, что когда-либо создавал человек, он также — пока не станет слишком загроможденным и дезорганизованным — является лучшим инструментом для различения и сравнительной оценки, не только потому, что предлагает на выбор огромное множество благ, но и потому, что он аналогичным образом формирует умы широкого масштаба, способные с ними справляться. Да: инклюзивность и большая численность часто необходимы; но большой численности самой по себе недостаточно. Флоренция с ее четырьмя сотнями тысяч жителей выполняет больше функций мегаполиса, чем многие другие города с населением в десять раз больше». Мамфорд, 1961, 562.

По некоторым