Эмерджентность: Связанная жизнь муравьев, мозга, городов и компьютерных программ - Стивен Джонсон

оценкам: «Древнейшие из известных ныне городских руин, за исключением Иерихона, относятся к этому периоду. Это представляло собой исключительное технологическое расширение человеческих возможностей, единственной параллелью которому являются изменения, происходящие в наше время». Там же, 33.

Система соседских общин: За десятилетия до разработки первого графического интерфейса Винер связал проблемы общинной информации и программного интерфейса, отсылая к провидческому эссе Вэнивара Буша о Memex: «С другой стороны, человеческий организм, по всей вероятности, содержит гораздо больше информации, чем любая из его клеток. Таким образом, нет прямой взаимной связи между объемом расовой, племенной или общинной информации и объемом информации, доступной индивидууму. <...> Как и в случае с индивидуумом, не вся информация, доступная человечеству в определенный момент времени, может быть получена без особых усилий. Существует общеизвестная тенденция библиотек забиваться под тяжестью собственного объема, а наук — развивать такую степень специализации, что эксперт часто оказывается невежествен за пределами своей собственной узкой специальности. Доктор Вэнивар Буш предложил использовать механические вспомогательные средства для поиска в огромных массивах материалов». Винер, 158.

Специализация: «На ранних этапах эволюции живых форм специализированные органы развили способность поддерживать внутреннее состояние и по-разному реагировать на внешние раздражители. С тех пор тенденция была направлена на создание более сложных и дееспособных нервных систем со способностью хранить обширную память, распознавать образы в зрительных, слуховых и тактильных раздражителях, а также переходить на все более изощренные уровни рассуждения. Способность помнить и решать проблемы — вычисление — составляла передовой рубеж эволюции многоклеточных организмов». Все эти различные навыки — память, распознавание образов, вычисления — находят параллели в развитии городских центров: в их скоплениях общей информации, их способности отражать и усиливать паттерны человеческого поведения, в их мастерстве решения сложных проблем спроса и предложения. Курцвейл, 18.

Они представляют собой: Потенциальные преимущества высокой плотности населения очевидны даже в первобытных обществах. «Как удерживать эти издержки на низком уровне, если ваши технологии связи и транспорта примитивны? Один из способов — находиться рядом со своими клиентами и поставщиками. Иными словами: жить в обществе с высокой плотностью населения. Возможно, в этом кроется ключ к богатству американского Северо-Запада: не в самом природном изобилии — изобилии, которое в любом случае быстро размывается высокой численностью населения, — а, скорее, в высокой плотности населения, которая и осуществляет это размывание. В те времена, когда средства связи и транспорт еще не были достаточно высокотехнологичными, чтобы служить катализаторами рынков, стимулом служила среда обитания, способная выдержать крупные, тесно сплоченные популяции». Райт, 47.

Как физик: «Ибералл, пожалуй, был первым, кто рассматривал важнейшие переходы в ранней истории человечества (переходы от охотников-собирателей к земледельцам и от земледельцев к городским жителям) не как линейное восхождение по лестнице прогресса, а как преодоление нелинейных критических порогов (бифуркаций). Более конкретно, подобно тому как определенное химическое соединение (например, вода) может существовать в нескольких различных состояниях (твердом, жидком или газообразном) и переходить из одного стабильного состояния в другое в критических температурных точках (называемых фазовыми переходами), человеческое общество можно рассматривать как «материал», способный претерпевать эти изменения состояния при достижении критической массы в том, что касается плотности расселения, объема потребляемой энергии или даже интенсивности взаимодействия.

Ибералл предлагает нам взглянуть на ранние общины охотников-собирателей как на частицы газа в том смысле, что они жили обособленно друг от друга и потому взаимодействовали редко и бессистемно. (Основываясь на этнографических данных о том, что общины обычно жили на расстоянии около семидесяти миль друг от друга, и предполагая, что человек может проходить около двадцати пяти миль в день, он рассчитывает, что любые две общины были отделены друг от друга более чем днем пути.) Когда люди впервые начали возделывать злаки и взаимодействие между человеком и растениями привело к возникновению оседлых сообществ, человечество перешло в жидкое состояние или сконденсировалось в группы, чьи взаимодействия стали более частыми, хотя все еще слабо регулировались. Наконец, когда некоторые из этих сообществ интенсифицировали сельскохозяйственное производство до такой степени, что излишки можно было собирать, хранить и перераспределять (что впервые сделало возможным разделение труда между производителями и потребителями пищи), человечество приобрело кристаллическое состояние в том смысле, что центральные правительства наложили симметричную сетку законов и правил на городское население». Де Ланда, 1997, 15.

Города — это не идеи: «Является ли город естественной средой обитания, подобно раковине улитки, или же это преднамеренное творение человека, особое изобретение, возникшее в одном или нескольких местах под влиянием городских идеологических убеждений и экономического давления? Изначальная предрасположенность к общественной жизни, даже к групповому расселению, вполне может характеризовать человеческий вид; но могла ли столь общая тенденция заставить человека повсюду создавать город так же неизбежно, как паук ткет свою паутину? Могли ли те же самые склонности, что обеспечили планетарное распространение стоянки или деревни, точно так же объяснить возникновение столь многогранного культурного комплекса, как город?» Мамфорд, 1961, 185.

Линейный рост: «Одним из первых эволюционистов в области культуры, сделавших акцент на энергетических технологиях, был Лесли Уайт. Действительно, некоторые связывают возрождение интереса к культурному эволюционизму в середине XX века с публикацией в 1943 году его статьи «Энергия и эволюция культуры». Уайт также принадлежал к числу культурных эволюционистов, которые более или менее игнорировали информационные технологии. В каком-то смысле это неудивительно. Его знаковая статья вышла за год до появления книги Шрёдингера, за десять лет до открытия ДНК и за десятилетия до того, как наука по-настоящему осознала всепроникающую роль биологической информации в поддержании целостности организмов. Поэтому его попытки перенести идеи из биологии в социальные науки увенчались лишь ограниченным успехом. Он отмечал, что вопрос «Что удерживает системы вместе?» является «столь же фундаментальным для социологии, сколь и для биологии», но не смог продвинуть этот анализ дальше». Райт, 249.

Как историк: Цит. по Де Ланда, 1997, 29.

Как пишет Мамфорд: Мамфорд, 1961, 258.

Результатом является: Разумеется, изменения в энергетических потоках привели не только к взрывному росту городов в конце Средневековья. «Действительно, городской морфогенез с его древнейших истоков в Плодородном полумесяце зависел от интенсификации потребления нечеловеческой энергии. Антрополог Ричард Ньюболд Адамс, который видит в социальной эволюции лишь еще одну форму, которую может принимать самоорганизация энергии, указывал, что первой подобной интенсификацией стало выращивание зерновых культур. Поскольку растения посредством фотосинтеза просто преобразуют солнечную энергию в сахара, земледелие увеличило количество солнечной энергии, проходящей через человеческие общества. Когда производство пищи было еще более интенсифицировано, человечество перешло точку бифуркации, давшую начало городским структурам. Элиты, правившие теми ранними городами, в свою очередь сделали возможными другие виды интенсификации — например,