Реставратор 3 - Николай Некрасов

— Не помню, — ответил парень.

— Холодная? — хитро прищурившись, уточнил я.

— Не помню, — холодно отрезал он.

— Пахла чем-нибудь? Ну, старым деревом, например. Пылью? Сыростью? Может быть, свежей краской?

Панкратов открыл рот. И я заметил, что его лицо на секунду изменилось. Туповатая неподвижность треснула, и в глазах мелькнул настоящий испуг.

— Не помню, — ответил он.

Я кивнул и отошел от стола. Кивнул Николаю, мол, есть разговор. И направился к двери.

* * *

— Странный допрос, братец, — покачал головой Николай, едва мы вышли в коридор.

Я усмехнулся:

— Но определенную пользу он принес.

Парень вопросительно взглянул на меня, сцепил руки на груди и подался в мою сторону, готовый слушать.

— Это какую? То, что он на всё талдычит «не помню», «не знаю». Это мы уже слышали. Он врет, но ничего полезного так и не сказал.

— Не сказал, — согласился я. — Зато показал.

— Что? — Николай нахмурился, не понимая, к чему я клоню.

— Его запястье. Вы задавали ему вопросы, которых он ждал. Он отвечал вам заученное или просто отбивался стандартным «не знаю». Но когда я спросил, какой была маска, он не ожидал этого. Он на мгновенье растерялся.

— И? — нетерпеливо уточнил Николай, но я решил тоже не выкладывать все ответы сразу, как он сделал, когда вез меня на допрос.

— И открылся… — заговорщически ответил я. — Подозреваемый задумался.

— Да было б там чем думать, — усмехнулся Николай.

— Ему не дали указаний, что отвечать про маску. Мне кажется, он вообще ее не видел. Когда я спросил про запах дерева, про краску, тот стал судорожно прокручивать в голове все свои знания о маске, которых не так много. Возможно, он не то что в глаза ее не видел, а даже примерно в теории не представляет, как она может выглядеть. Деревянная она, фарфоровая, тканевая… Парень боялся ляпнуть не то, задумался, и тело выдало базовую реакцию — он почесал подбородок, пытаясь припомнить хоть что-то.

— И-и-и? — Николаю не терпелось услышать, что же я такого подметил.

— На запястье есть след от плохо сведенной татуировки. Ее можно принять за грязь или даже синяк, если не всматриваться. Но я человек искусства, я подмечаю даже слабо нанесенные линии. И линии на его руке складывались в рисунок, напоминающий восходящее солнце.

— Да ладно?.. — Николай расцепил руки и отступил на полшага. — Серьезно? Он тоже из «Рассвета»? Ты точно разглядел тот символ?

— Да. Эти линии я узнаю издалека. Он свел тату, возможно, не так давно. Но как будто наскоро и не в нормальной мастерской.

Николай нахмурился.

— Уверен?

Я кивнул, и приятель едва слышно выругался. Обернулся и задумчиво посмотрел на дверь допросной.

— И еще, — продолжил я. — Когда он попытался вспомнить маску, испугался по-настоящему. Понял, что если потеряется в показаниях, проблем не оберется.

— Значит, все-таки «Рассвет», — задумчиво пробормотал Николай. — Что ж, это объясняет их поведение…

Глава 28

Что скрывается под маской

— Не торопись с выводами, — негромко сказал я. — Пока это всего лишь татуировка. Может быть, обычный подражатель. Хотя очень уж странное совпадение.

Николай несколько секунд молчал, затем кивнул.

— Это можно проверить. Пошли.

Мы вернулись в кабинет. За то время, что нас не было, ничего не изменилось. Следователь что-то листал в материалах дела, Панкратов сидел, опустив голову, и рассеянно рассматривал царапины на столешнице.

Когда мы вошли, он поднял взгляд. И я сразу заметил, как на долю секунды напряглись его плечи.

Озерский закрыл за нами дверь и спокойно произнес:

— Продолжим.

— Есть несколько уточнений, — произнес Николай. Он отозвал дядю в сторону и принялся торопливо шептать что-то на ухо. Озерский сначала нахмурился, но чем больше приятель говорил, тем сильнее менялось лицо начальника. Глаза округлялись, брови ползли вверх, а пальцы продолжали подкручивать ус с одной стороны. Когда Николай закончил нашептывать, тот пригладил усы, почесал подбородок и вернулся на место.

— Панкратов, покажите руки, — мягко попросил он.

— Зачем? — нахмурился задержанный.

— Считайте, это просто вежливая просьба, — лукаво ответил Озерский. — Хотим проверить вас на употребление всякого запрещенного.

Парень перевел взгляд на следователя, словно надеялся получить поддержку, но тот лишь молча пожал плечами.

— Покажите руки, — повторил Озерский. И в этот раз, мягкости в его голосе было уже куда меньше.

Панкратов медленно положил ладони на стол.

— Закатайте рукава, — попросил Николай.

Я внимательно наблюдал за лицом задержанного.

Стоило приятелю податься ближе, как спокойствие Панкратова начало стремительно исчезать. Он нервно сглотнул, на лбу выступила испарина, пальцы едва заметно дрогнули.

— Зачем? — голос дрожал, от этого задержанный занервничал еще больше, понимая, что не справляется с ситуацией, и все выходит из-под контроля. И, судя по всему, для него это чревато чем-то более серьезным, чем тюремный срок.

— Закатайте рукава. Пожалуйста, — настаивал приятель.

— Я… не понимаю. — Панкратов судорожно усмехнулся, глаза забегали. — А требую адвоката.

В кабинете повисла тишина.

Следователь откинулся на спинку стула. Озерский даже не изменился в лице.

— Адвоката? — переспросил Николай.

— Да. Имею, между прочим, полное право.

— Конечно, — согласился приятель. — Но почему вспомнили об этом только сейчас?

Панкратов хотел как-то оправдаться, но вместо этого лишь промямлил что-то неразборчивое.

— Будет вам адвокат, — успокоил его Николай. — Только сначала вы исполните законное требование сотрудника жандармерии. И обещаю, сразу после этого мы пригласим вам защитника.

Задержанный медлил, то и дело косясь в сторону дознавателя.

— Закатайте рукав, — грозно произнес Озерский и ударил ладонью по столу.

— Не буду.

Евгений Александрович тяжело вздохнул.

— Панкратов, не усложняйте себе жизнь.

— Я ничего не обязан…

Фразу он закончить не успел.

Озерский поднялся, обошел стол, ухватил задержанного за предплечье и уверенным движением задрал рукав выше локтя.

— Эй! Вы что себе позволяете⁈ — возмутился задержанный.

— Ну видите, ничего сложного, — произнес Озерский, внимательно разглядывая руку.

Я сделал шаг вперед, чтобы получше рассмотреть то, что подметил лишь вскользь.

На внутренней стороне запястья отчетливо виднелась плохо сведенная татуировка. Кожа на этом месте была неровной, покрытой мелкими белесыми рубцами. Часть линий исчезла и расплылась, но символ «Рассвета» все еще угадывался без особого труда.

— Интересно, — негромко произнес Озерский, рассматривая шрамы.

Панкратов дернулся, закатывая рукав и пытаясь прикрыть то, что все уже увидели.

— Это баловство. Еще в школе сделал, в старших классах, — попытался оправдаться задержанный. — Это… Это солнце. Символ… э… процветания.

— Ага, — с улыбкой протянул Озерский. — Процветания, да. И, может, наполненных светом дней.

— Да! — подхватил мысль Панкратов.

— И рассвета, — продолжил Озерский.

— Нет… — задержанный заметался. — Нет, в смысле, да, наверное…

Он пытался отвести мысли присутствующих от нужного слова,