Реставратор 3 - Николай Некрасов

Николай несколько секунд молча наблюдал за улицей, словно собираясь с мыслями. Затем перевёл взгляд на меня и едва заметно усмехнулся:

— Вот за это я люблю такие места. Тихо, спокойно, А потом вспоминаешь, что после чая на работу надо возвращаться, и настроение сразу портится.

Официант вернулся с подносом, на котором стоял заварник, пара чашек и тарелка с горячими, ароматными маковыми булочками. Пахли они так, что Николай тут же перестал хмуриться, потер ладони и расположился напротив меня в мягком зеленом кресле. К булочкам подали маленькие вазочки с вареньем: вишнёвым, малиновым и абрикосовым.

— Поедим, потом все обсудим? — глядя на меня, уточнил приятель.

— Да в процессе обсудим, — предложил я, сделал глоток и поморщился: чай был настолько горячим, что чуть язык не обжег.

— Не обожгись, только закипел, видимо.

Николай потянулся за ломтиками нарезанного лимона. Закинул их в чашку, добавив к ним пару кубиков сахара.

— Ну что, — пробормотал он, обхватывая свою чашку двумя ладонями, — тогда рассказывай, как ты предлагаешь все это провернуть. Потому что просто так к Любенскому не подобраться. А если этот жук действительно тот мужик с аукциона, то он тертый калач. Заподозрит неладное, и мы потеряем возможность как-то к нему подобраться, пока не найдем весомый повод. А найти его не подобравшись, будет крайне сложно.

— Понимаю, — покивал я и потянулся за булочкой. Отломил кусочек, и в месте разлома пошел пар. Обмакнул часть выпечки в вишневое варенье и отправил его в рот. И почти сразу поймал себя на мысли, что ничего вкуснее давно не ел.

Николай последовал моему примеру, но выбрал абрикосовое варенье. И прикрыл от удовольствия глаза.

— М-м-м. Теперь сюда обедать буду приходить.

— То есть, ты тоже здесь впервые? — уточнил я, и приятель кивнул:

— Мне его Александра порекомендовала.

Рекомендация старшего лейтенанта оказалась поистине стоящей. Николай откусил еще кусочек булочки и уточнил:

— Так что думаешь?

— Есть у меня одна идейка, — сказал я после небольшой паузы. — Но нужно решить, чем именно Любенского можно подцепить…

— И у тебя наверняка уже есть идея? — догадался приятель.

— Склоняюсь к любопытству и азарту коллекционирования. Если я правильно считал его тогда на аукционе, он эстет, любит быть на коне, хвастаться и питает жуткую страсть к темным историям и вещам. Нам нужно собрать все, и тогда он точно попадется на крючок.

Николай чуть прищурился, а потом хмыкнул:

— Неплохо. Продолжай.

Я отставил чашку и немного подался вперед, опершись на стол локтями.

— Если все так, то надо не обвинять, а заинтересовать. А потом разговорить. Заставить рассказать о «Рассвете», вызнать, зачем им кинжал, маска… Что они задумали.

Николай молча кивнул, понимать ход мысли, но при этом и нахмурился.

— Меня устраивает первая часть плана. Но со второй, как мне кажется, есть проблема, — пояснил он свои сомнения. — С чего ему что-то нам рассказывать. Или тебе. Даже если ты реставратор, который может восстановить все на свете, не факт, что ему понадобятся твои услуги по этим предметам. А просто так рассказывать о них он не станет, он же не идиот. «Рассвет» долгие годы умудрялся оставаться в тени. И если нам повезло разговорить одного из дурачков, которого они, имея неосторожность, умудрились нанять, то не факт, что нам повезет еще раз.

— Да, это непросто… — согласился я. — Но я не планирую предлагать ему услуги. Я заманю его на какую-нибудь вещицу, которая ему нужна, и буду отказываться ее продавать.

— Это уже ближе к делу. В ходе торгов можно попытаться выяснить, зачем оно ему, почему так горит желанием приобрести, но опять же… Не факт, что расскажет.

— Эту часть плана я доработаю, не переживай. Я умею уговаривать и забалтывать. Иначе не сдал бы на пятерки все предметы в семинарии. А там, знаешь ли, тоже иногда профессора с характером попадаются.

— Ладно, — Николай подался назад, подняв ладони вверх, будто был готов довериться мне в этой части дискуссии, — ты что-нибудь придумаешь, я тебе доверяю. Твоя чуйка и навыки уже не раз выводили нас к нужной зацепке. Как мы это организуем?

— Первый этап — вбросить информацию о том, что у меня есть ценный предмет с темной тайной. Второй этап — назначить встречу у меня. Третий — провести встречу и торги за предмет, пока вы прячетесь, фиксируете каждое слово и готовитесь сопроводить графа Любенского в жандармерию для допроса.

Николай хмыкнул, отпил чая и с улыбкой произнес:

— Мне нравится твой оптимизм. Но мне кажется, в лучшем случае мы просто получим направление, в котором дальше будем копать. В то, что он проговорится, я не очень верю. Нам так повезти не может.

— Я удачливый, — улыбнулся я и занес руку над булочками, выбирая себе новую «жертву».

— Не поспоришь, — согласился Николай. — Ладно, организуем все так, чтобы сразу забрать графа, если он все-таки сболтнет лишнего.

Решив попробовать обделенное вниманием малиновое варенье, обмакнул в него кусок булочки и не пожалел.

— Осталось придумать предмет, который будет связан с какой-нибудь кровавой темной историей, и при этом будет достаточно ценен, чтобы вызвать интерес. Любарский наверняка не устоит, если услышит, что такая вещица где-то всплыла. Особенно когда её можно будет не просто увидеть, а оценить, потрогать, изучить. И не ждать тайного закрытого аукциона.

— А если он пришлёт кого-то вместо себя? — неуверенно произнес Николай и задумчиво покрутил чашку в руках.

— Сомневаюсь. Он очень азартен и по-настоящему любит диковинки. Вряд ли такой человек упустит возможность лично посмотреть вещицу, и не позволит себе доверить торги за нее кому-то постороннему.

— Хорошо, — кивнул Николай. — Согласен. В его портрет это вписывается.

— Тогда мне нужна твоя помощь. Припомни какое-нибудь резонансное дело, где был замешан ценный предмет, который затерялся или был украден.

— Слушай, тебе понравится. Был один предмет, который поначалу никто не считал ценным, пока не началась какая-то неведомая чертовщина.

— Уже звучит интригующе, — отметил я.

— Небольшая шкатулка из тёмного дерева. Без драгоценностей, без инкрустации. Внешне — обычная вещь, почти безобидная. Но внутри лежали крошечные фрагменты высушенных цветов, какие-то нитки, кость мелкого грызуна и записка, написанная очень старым почерком. Шкатулка хранилась у одной семьи как память о прабабке. Пока однажды её не украли вместе с другими фамильными безделушками.

Николай понизил голос, будто не хотел привлекать лишнего внимания к нашему разговору.

— Сразу после кражи в доме начали происходить странности. Пропали дети, а когда их спустя трое суток нашли, они не узнавали родных. Потом у бабушки начались видения, она утверждала, что по дому ходит