Небесный всадник. Том 7 - Кирико Кири

Невольно мы все подняли головы. Их действительно было много. Так, что они заслоняли собой небо, словно туча. Кружили, садились сплошным ковром на край крыши и будто наблюдали. Зрелище, от которого становится не по себе.

— Аэль, твой дракон самый юркий. Взлети, пожги этих тварей. Рондо, запри ворота, чтобы больше без гостей, — приказал я. — После выдвигаемся, посмотрим что здесь к чему.

Не нравятся мне эти вороны. Не знаю, опасны они или нет, но если есть возможность бахнуть по ним для профилактики, почему бы этого не сделать, верно? Что касается ворот, то Рондо сама бы их не закрыла, конечно, однако на драконе закрыть створки было проще простого. И вот под скрип огромных петель нас посыпало пеплом и обугленными тушками ворон, которые, подняв крик, сначала кружили над нами, а потом разлетелись как дым от сигарет на ветру.

Когда с этим было покончено, мы вошли во дворец.

— Я когда-то была здесь, — тихо сказала Аэль, когда мы вошли в холл. Её голос эхом разошёлся по округе. — На балу.

Это был огромный зал с тремя лестницами, расходившимися каждая в свою сторону и десятком проходов, от огромных коридоров до маленьких дверц для прислуги. Дальние углы терялись во мраке. Освещения не было, ни факелов, ни свечей на люстрах. Словно в склеп попали.

— Здесь все были, — хмыкнула Рондо. — Так или иначе.

— Я не был, — сказал я.

— Ну да, плебеев сюда не пускали, — кивнула она.

— А мне это место никогда не нравилось, — сказала Флория. — Он ведь всегда таким был, серым, жутким, монструозным, словно злой великан, и мрачным, как склеп.

— Часто бывала здесь? — спросил я.

— Я же виконтесса именно с его земель, — улыбнулась она. — Мой род его вассалы. Только мои земли находились на окраине герцогства, поэтому от кошмара им досталось не так сильно. Но что в те времена, что сейчас они ни капли не изменился.

— Тогда может подскажешь, куда нам двигаться?

— Или наверх, или вниз.

— Да ты просто мастер прокладывать маршруты, — восхитилась Рондо.

— Вредная ты…

— Знаю. Но знаю так же, что всё самое жуткое и страшное хранится в подвалах, а всё самое драгоценное наверху в сокровищнице рядом с комнатой самого герцога. Поэтому предлагаю…

— Разделяться не будем, — сразу отрезал я.

— Ты хочешь бегать по этажам в поисках… — начала было Рондо, но я перебил.

— Если надо, будем бегать, но разделяться не будем. Раз мы на первом, то спустимся сразу вниз, проверим, что там да как. Ещё надо заглянуть на кухню. И потом двинемся к верху.

Я столько фильмов ужасов пересмотрел, что наперёд знаю, чего лучше не делать. Например, разделяться. Вместе мы сила, но вот по раздельности… нет, мы тоже сила, но уже не такая грозная, как хотелось бы. К тому же далеко не факт, что мы встретим противников не под стать самим нам, а тут лучше навалиться всей гурьбой.

* * *

Вольфгану было весело. И когда речь идёт о том, что ему было весело, то это не ирония. Он именно что получал удовольствие от сражения, пусть и отступал теперь назад.

Он уводил за собой тварей всё дальше от стен. Уходил в дома, чтобы выскочить с другой стороны через окно, и так давал себе время отдохнуть, попутно вырезая тех, кто отделился. Меч уже покрылся толстой коркой крови и жира, на нём налипли волосы жертв, а он продолжал опускаться на тела, оставляя после себя лишь кровавое месиво.

Вольфган отступил в дом, на этот раз понимая, что слишком неудачно свернул. Твари лезли со всех сторон, прыгали в окна, цеплялись за ноги. Он отступил на лестницу на второй этаж, где продолжил колоть и резать. Махать было, конечно, неудобно, но один добротный пинок сбивал всех наступающих вниз, и продержался Вольфган здесь целых пять минут, пока количество трупов не стало таким, что зомби даже карабкаться не надо было по ступенькам.

Здесь оставался единственный выход. На чердак, а там уже на крышу, и он занял последнюю точку обороны. Любой другой почувствовал бы себя загнанным в угол. Испугался бы и дрался за свою жизнь…

Вольфган чувствовал азарт. Пьянящее чувство безысходности, когда отступать некуда, и ты сражаешься, понимая, что или это конец, или ты выстоишь. Это прекрасное чувство, когда ты начинаешь любить жизнь и ценишь её во всех её проявлениях.

Ну а ещё Вольфгану нравилось убивать. Просто брать и убивать. Мужчины, женщины, дети — он не делал разницы между теми, кто был врагом. Он же не сексист какой-то. Все заслуживают смерти в равной степени, если они враги. По итогу, в конце жизни они все, от бродяги до императора, становятся равны, и именно это равенство Вольфган нёс, убивая.

Некоторые не были рады такому равенству и поспорили бы, но обычно сделать этого они не успевали.

На крышу зомби было вползать гораздо сложнее. Единственный проход, небольшое окно, через который они могли с трудом протиснуться вдвоём, был прекрасным местом, чтобы резать их ещё больше. Удар за ударом, отчего кровь стекала по крыше, как во время дождя. Головы и обрубки туловищ катились вниз и падали на землю. Твари обступили здание со всех сторон, а он рубил и рубил, даже не думая о том, что будет, когда гора трупов поднимается на уровень крыши.

А зачем думать, если и так понятно, что он будет делать? Естественно, убивать.

Люди, что были на стенах, могли с замиранием сердца наблюдать за тем, как он отбивается. Для них это сражение выглядело, как акт отчаяния и самопожертвования, когда последний герой занимает вершину, чтобы умереть на своих условиях.

Один нюанс — Вольфган умирать не собирался.

* * *

Я был прав. Мы действительно встречали на своём пути зомби, которые не смогли прибежать на колокол. Одни были заперты за дверьми, другие явно заблудились, тыкаясь куда глаза глядят в абсолютной темноте. А темнота была по той причине, что все обратились, и теперь некому было поддерживать свет в замке.

Мы двигались в свете артефактов, которые то и дело подсвечивали горящие, как у кошек, глаза зомби. Всё тот же тип, быстрые и бегающие. У них у всех была одна и та же особенность: кривые зубы и мутные глаза, пронизанные красными капиллярами. Только казалось, что дальше мы уходили, тем больше они менялись.

Подвальные помещения дворца представляли из себя тёмный лабиринт, где можно было запросто заблудиться без освещения. Ещё веселее прогулку делали зомби,