СВО XVII века. Историческое исследование - Илья Рыльщиков

этой славной семьи, весной 1807 года в Пруссии воевал против войск Наполеона в полку Ефима Кутейникова. Колобродов и шесть его сослуживцев были отмечены и награждены командованием за храбрость. Храбрецы полка Кутейникова истребляли передовые неприятельские посты, овладевали окопами и батареей противника с двумя пушками, брали пленных врагов. В том же году, но позже, полк Кутейникова был переброшен в Молдавию, для того, чтобы воевать с турками под командованием генерала Петра Ивановича Багратиона. Князь Багратион, гарцуя на белом коне перед казачьим строем, громогласно восклицал:

– Орлы!

Казаки в ответ сообщали разливистым слаженным хором, что рады служить, побеждать и погибать, если понадобится, за Русь, за государя и за отца-генерала, подытоживая утверждение троекратным ура. Осенью орлы успешно брали штурмом турецкие крепости…

Разливаем напиток. У нас в руках пластик. Он проминается под пальцами. Держу аккуратно, мизинец упирается в дно. Я оглядываюсь. На диване примостились как раз те самые молодые таланты, пестуемые наставниками: два парня и девушка. Они вполголоса о чём-то беседуют. У каждого из них тоже есть свой четырёхсотлетний или тысячелетний бэкграунд. Но зачем мне стараться его разглядеть? Молодёжь живёт здесь и сейчас. Наша смена амбициозна, деятельна, самобытна. Их интересует в данный момент общение, личностный рост, выстраивание отношений, веселье, творческое развитие и совсем не интересуют люди, умершие уже триста лет как. Молодые поэты светлы, чисты, прозрачны, многогранны, как хрусталь – богемское стекло. Позже к ним в виски́ постучатся их деды. Внуки их увидят и впустят в себя. Вот тогда бы я, постаравшись, их дедов смог разглядеть. Но не сейчас.

Янтарные маслянистые струйки льются вне очереди – в комнату зашли ещё люди. Шумно. Радостно. Рядом со мной стоит Олег Демидов. На курсах «литературной мастерской Захара Прилепина» он для молодых поэтов – отец родной даже в большей степени, чем Алексей Колобродов. Поэтическую молодёжь пестует, холит и лелеет именно Олег. Он – самобытный поэт. А ещё он – бывший форвард дворовой футбольной команды, хулиган, задира и крупный литературовед, занимающийся преимущественно задирами и хулиганами от литературы, жившими в ХХ веке. К тому же Олег – романтик и лирик с тонкой душевной организацией. По крайней мере, мне он таким представляется. Он – невероятно интересный собеседник. Сегодня мы обсуждаем исторические темы, поэтому Олег предпочитает слушать, задавая иногда уточняющие вопросы. Он тоже брат мой. Его Серяченко/Серяковы и мои Покусаевы больше двух сотен лет жили то в одной слободе, то в двух близлежащих слободах на востоке Слобожанщины на берегах речки Толучеевки. Сейчас это юг Воронежской области. А лет за сто до этого наши с ним пращуры – черкасы и малороссы обитали северо-восточнее Белгорода в Короче, в Острогожске, в Коротояке. Пришли туда, вероятно, с полковником Дзиньковским в середине XVII века. Когда тот изменил царю Алексею Михайловичу и переметнулся к Степану Разину, наши наворотили дел и натерпелись страху. Однако обошлось тогда – царь милостлив. При царице Елизавете или ещё раньше наши перебрались за левый берег Дона на Толучееву речку. Потом при Екатерине II Слобожанщина была расформирована. С той поры полвека родовые слободы Олеговых и моих предков прозывались «воинскими» и являлись по сути своей инкубаторами для выращивания преимущественно рядовых военнослужащих. В ревизской сказке 1782 года – в поголовной подушной переписи главами каждой пятой семьи записаны вдовы. А разве в воинской слободе могло дело обстоять как-то иначе? Среди прочих, и жена Трофима Серякова была в ту пору главой семьи и, соответственно, вдовой. На Отечественную войну 1812 года из одной только нашей родной Ширяевой слободы, из менее чем трёхсот семей, в армию ушло около восьмидесяти человек. Из них – семь человек в возрасте от 13 до 16 лет. Разумеется, в такие юные годы на фронт могли идти только добровольцы. Принудить детей отправиться на смерть никто бы не посмел, даже уездное начальство. В списках воинов – детей и подростков находим фамилию Ивана Серякова. Никто из ширяевских юношей, представлявших самую младшую, юниорскую возрастную категорию, из тех, кто ушёл громить француза, больше никогда не вернулся к родным дымам. Из дюжины ширяевских рекрутов, отправившихся на войну в семнадцати- и в восемнадцатилетнем возрасте, в родную слободу после армейской службы возвратились только двое. Памятник погибшим защитникам России, установленный на Бородинском поле – он ведь увековечил подвиги и этих мальчиков тоже…

Олег Демидов мне тоже приходится, можно так сказать, отцом родным, хоть он и моложе меня лет на двадцать. Речь идёт о моём поэтическом творчестве. После многолетнего перерыва, сразу после учёбы в «литературной мастерской Захара Прилепина», у меня возникла потребность писать стихи, и Олег напутствовал меня добрым словом на этом тернистом пути и дал ценные советы, которые действительно помогают.

Наливают. Опорожняем. Опять мой взгляд притягивают расположившиеся на диване. Она – стройная, спортивная, тонкая, звонкая. Едва заметно улыбается своему собеседнику, в ответ на его реплику. Нефритового цвета глаза прищурены, как у котёнка, нежащегося на солнце. Губы – спелая малина.

– Какая сочная ягода!

– О-о-о, да ты, братец, пьян. С хрусталём нужно бережно.

– Нет, просто очень хорошо здесь и всё. О-о-очень хорошо здесь!

Наливают. Степные травы хлещут по рукам и по ногам, обволакивают горло, обжигают лицо, будто зефир, залетевший с южного моря. Травы сминаются копытами наших скакунов. Мы, нащупавшие свою многосотлетнюю пуповину, отправились в путь, пустили своих коней вскачь и бросили поводья. Степь дышит теплом…

Шамшев

(По материалам архивных дел: РГАДА, ф. 210, оп. 9, д. 264, оп. 12, д. 371, оп. 13, д. 184, д. 185)

В советском дворе к мальчику с фамилией Шамшев обязательно прилипло бы какое-нибудь забавное прозвище. Например, Замшевый или Лапша, Квашня, может, Простокваша. А корабль, как его назовёшь, ведь так он и поплывёт. И шёл бы по жизни мальчик по фамилии Шамшев простоквашей из замши – текучим, тянущимся и мягким. Как фамилия влияла на жизнь человека без малого 400 лет назад, мы не знаем. Знаем только, что Фёдора Обернибесова на посту добренского градоначальника сменил Василий Афанасьевич Шамшев.

Шамшев бил челом государю – просился на воеводство в Доброе Городище на место Обернибесова. Он сообщает о своих службах, что был на службе государя в Великом Нивгороде с князем Иваном Никитичем Хованским и в Пскове в 1650 году. Речь идёт о двух народных бунтах или восстаниях. Как ни называй выступление недовольных простолюдинов, сути событий название не поменяет. В Пскове дело дошло даже до кровопролития. Василий Шамшев сообщает: «Подо Псковом с твоим государевым