СВО XVII века. Историческое исследование - Илья Рыльщиков

семьи, имеет истоки именно здесь, в городах Белгородской черты, в которые были направлены облагодетельствованные русским царём германцы. И они, каждый день муштруя добренцев, очень быстро стали в их глазах начальством, с которым не следует спорить и которому не стоит возражать. Ведь добренцы видели, как к новым драгунским наставникам относятся царь и правительство.

Имеются подробности, описывающие детали работы нового немецкого начальства. Драгун из Черепяни Григорий Лихачёв сообщал государю, что служил он «драгунскую службу пятой год и всему драгунскому строю (…) извычен». И далее жаловался: «а ныне нас учат немцы. И меня холопа твоего бьют без вины напрасна». И просил Григорий, чтобы не велел государь немцу капитану Якову Христофорову его, Гришку, «ведать», а повелел бы его «ведать» добринскому воеводе Василию Шамшеву. Якова Христофорова за Гришку Лихачёва пожурили и «обиды и всякие налоги ему напрасно чинить» не велели, чтоб не быть ему в опале, но в подчинении Гришу Лихачёва оставили всё же у Якова Христофорова.

Получается, что немецкая военная школа предполагала избиение нерадивых и строптивых учащихся. Справедливости ради нужно отметить, что подобная жалоба на немцев была единичным случаем в изученных мной документах.

Итак, процесс переподчинения всех драгунов немцам и отказ добренцев прислушиваться к приказам воеводы шёл полным ходом. Шамшев распоряжался в городе у государевой казны нести службу драгунам группами по 24 человека, «а на отъезжих сторожех на Толмачевской сокме и на Королеве Грязи по 10 чел с переменою по двои сутки». Из жалоб на имя государя воеводы Шамшев узнаём, что «капраны и десятники» с рядовыми «на сторожу не приходят а без капранов государь и без десятников у твоей государевой казны в городе и на отъезжих сторожах караулы не крепки». К ослушникам были приняты меры воздействия: «И я (…) по тех ослушников которые драгуны и капраны на караул в город к твоей государеве казне и на отъезжия сторожи не ходят посылаю пушкарей с наказными памятьми». Но люди Шамшева получили отпор: «немцы государь тех ослушников пушкарём не дают и у пушкарей наказные памяти отнимают и дерут и драгуном меня холопа твоего слушать ни в чём не велят и драгуны государь по их немецкой потачке ни в каких твоих государевых делах не слушают». В результате у Василия Шамшева возникли трудности даже с посылкой ходока «кому отписки и переписные книги (…) к Москве отвесть». Добренские драгуны отказались Шамшеву подчиняться, ходока не дали. И пришлось воеводе послать в Москву в Разрядный приказ Доброго Городища приказной избы подьячего Ивана Коптяева. Да-да, того самого, с толстой шеей.

У нас есть возможность, благодаря документам, заглянуть в добренскую крепость. Что мы там увидим? «На земле лежат 4 пушки без станков (…) на караульной башне колокол вестовой розбит по вестям при Василье Шамшове». Зрелище печальное. Указывает на бесхозяйственность городского начальства. Эти четыре пушки пролежат так на земле, кажется, до конца 60-х годов и заржавеют.

С другой стороны, нужно отметить, что воевода Шамшев принимал противопожарные меры, продиктованные из Москвы: «Да и тово ему беречь накрепко что в Добром городе и в остроге в летние в жаркие дни нихто изб и мылен не топил и с огни поздо не сидели а для хлебново печенья и где есть варить велеть поделать в огородех печи не близко хором а по городу и по острогу и по воротам и по башням и в рядех по лавкам и по онбаром для береженья огня летнею порою велеть им держать с водою кади и мерники во все лето и до снегов». Или не принимал, а только получал указания принимать.

Яганко Гунтермарк, как он сам себя назвал в челобитных государю, быстро понял, что в азартную русскую игру под названием кляузничество, можно играть вдвоём. Он сообщил в Москву, что на службу в Усмань добренский воевода раз за разом каждый месяц посылает «села Володимерскова драгунов бедных и одиноких и разорёных мимо семьянистых и прожиточных». А те драгуны, переведённые с левого берега Воронежа, поселены были на ковыле и пашни не распахали. И если их послать «на Усмонь в нынешнее в деловое время и они станут без хлеба и без сена». Ну что ж, Иоганн прав: умрут люди с голоду. Как бы то ни было, это письмо показывает, что у Шамшева, чем дольше он оставался на государевой службе в Добром Городище, тем ниже падала планка его авторитета.

И вот 8 июля 1651 года случился инцидент: ушли «подкопав тюрьму ночным временем тюремные сидельцы 6 чел». В этот день тюрьму и другие объекты крепости должны были охранять 24 драгуна. Но, как уже выше сообщалось, они к лету 1651 года окончательно от воеводских рук отбились, слушаться его перестали, на караул и в крепость к государевой казне и к тюрьме приходить напрочь отказывались: стали присылать «на караул робят малых», всякие государевы дела стали «ставить в оплошку». И всё это потому происходило, по мнению Василия Шамшева, что драгуны «надеются на свое воровство и на немецкую потачку».

Что любопытно, через пару лет после того как тюремные сидельцы, «подкопав тюрьму», «утекли» на волю, в Добренском уезде на большой дороге разбойники до смерти убили «Доброва Городища драгунского строю немецких начальных людей Капитона Анцыгельма да пурутчика Ивана Ерлышева», а вместе с ними четверых драгунов из села Черепянь. Среди душегубов назван лихой человек, трижды сбегавший из тюрьмы и другой такой же, отпущенный на поруки, после того как ему козловский воевода Пушкин приказал отрезать оба уха. Об этих преступниках Лиске и Самошке речь шла выше. Банда душегубов состояла из 10–15 человек. Возможно, в неё вступил кто-то из добренских тюремных сидельцев, благодаря халатности добренских драгунов и «немецкой потачки», выбравшихся на свободу в июле 1651 года.

Поначалу провинившихся драгунов, которые должны были сторожить тюрьму, в неё и посадили. Потом их выпустили, «дали на крепкие поруки» и велели тюремных беглецов-«утеклецов» «сыскивать». Срок для сыска драгунам был дан – полгода. «А будет они тех тюремных сидельцов в полгода не сыщут», виноватых добренцев за халатность повелел государь и его помощники самих посадить в тюрьму. Да, любопытную юридическую практику XVII века мы с вами наблюдаем.

Чтобы беглых воров сыскать, в близкие и дальние «городы к воиводам нашим к приказным людем о тюремных сидельцах (…) и хто у них в каком деле в тюрьме сидел и каков хто был леты и ростом и волосом и рожеем и что на них было платья», были разосланы ориентировки. Приметы преступников велено