СВО XVII века. Историческое исследование - Илья Рыльщиков

операций. Так как дощеники использовались не по одному разу, а капитальные ремонты продлевали срок их службы, велика вероятность того, что добренский дощеник 1652 года создания в 1655 году был задействован донскими казаками в походе к ЮБК (южный берег Крыма). Кстати, прозвище Чесночихин почти наверняка было дано сыну Чесночихи. Чесночиха в свою очередь, судя по всему, прозвище получила по мужу. А мужа величали Чесноком. Подчеркну, что Чесноковы – это фамилия из древа Захара Прилепина. Вроде бы совпадение, но опыт подсказывает, что совпадения случайными бывают крайне редко.

Провожать на Нижний Дон дощеники с хлебом было делом опасным. Из документа 1663 года узнаём: «Сидар Савостьянов сын Епифанцов на лошеде государева жалованья пищаль шпага ледунка сын Селиванка зять да половинщик Сафрошка Прокофьив сын Корубанов у него половинщик Пронька умер на Дану ходил с государевыми хлебными зопасы» (РГАДА, ф. 210, Оп. 6д д. 50).

В те же годы, в 1652–1653, поставка хлеба осуществлялась ещё в одном направлении, а именно: «нововыезжим черкасом которые устроены на Воронеже на вечное житье», а так же «коротояцким и урывским черкасом», то есть нашим с Олегом Демидовым предкам. Есть подозрение, что кто-то из пращуров Захара из Семилук и Губарёво по линии Иловлинских тоже были из «нововыезжих черкасов», потому что, там, в окрестностях Семилук, переселенцев из Малороссии с середины XVII века жило достаточно много.

В. П. Загоровский в книге «Белгородская черта» сообщает: «21 марта 1652 г. к Путивлю подошло около двух тысяч украинских переселенцев с семьями и имуществом во главе с полковником Иваном Дзиньковским (Дзиковским)». Переселенцы заявили, что пришли они «на вечную службу»; пришли потому, что на них наступают поляки.

Из документа узнаём, что в Воронеже добренским хлебом ежегодно, в указанный промежуток времени, обеспечивались порядка 150 переселенцев, в Коротояке и Урыве – чуть меньше 100 человек. Начальникам и священникам полагалось по 4 чети на человека, рядовым казакам – по 2 чети. Хлеб частично приобретался на государственные деньги, то есть за счёт городских таможенных сборов. К примеру, зимой 1652–1653 годов на эти цели было потрачено 131 рубль 20 алтын «остаточных денег», на которые были закуплены чуть меньше 550 четей хлеба. Рожь у драгунов в этом случае надлежало покупать «добрую чистую и сухую» по низкой цене, беспошлинно.

Деньги для этой необходимости могли присылать и из Москвы: «Степану Шишкину послана (…) государевы денежные казны 500 рублёв (…) на те деньги велено ему в Козлове и в Добром Городище и в Соколье и в ыных местех купити ржи на 500 рублёв однолично и ныне по первому по зимнему пути вскоре дешевою ценою чтоб четверть ржи в Московскую меру купить по гривне и меньше». Большие деньги требовали надёжной охраны: «…а для береженья за государевою денежною казною послана с ним Степаном с Москвы до Коломны Московских стрельцов 5 человек и Степану Шишкину с тем стрельцом у государевой казны велети быти с собой в день в ночь неотступно чтоб в гос денежной казне какая поруха не учинилась. А с Коломны во всех городех до Доброво имати ему провожатых в городех у воеводы приказных людей по государеве проезжей грамоте какова государева грамота дана ему на Москве за дьячью приписью».

Другим источником хлеба для черкас был налог, собираемый со служилых людей, под названием «четвериковый сбор». Из данного сообщения следует, что при Обернибесове в 1648 году «четвериковый хлеб» уже собирали. Известно, в каком количестве: «ТI (310) чети с осминою», то есть всего около 32 тонн, значит – по 32 кг с одной семьи.

Что мы ещё знаем о правлении воеводы Шишкина? То, что в его времена обновлялись и добавлялись ряды надолбов на левом берегу Воронежа, в том числе и напротив села Каликина. Там уже возводился четвёртый ряд надолбов «со связьми». «К тройным надолбам приделано в четвертой ряд надолб и связи положены на сто на десяти саженях. Да с оба концы тех надолб приделано вновь надолб в четыре ж ряда связьми на десяти саженях меж Коликинского и Зверинова озера». Понятно, чьими силами это делалось. Что это за топонимы такие, в наше время совершенно точно никто не знает. Новые остроги и башни на левом берегу Воронежа тоже продолжали ставить: «семь башен да четыре острога», в башнях – ворота створчатые на иглах. Старые башни подновлялись. Там же, на болотах было «засеки засечено три версты восьмсот тритцать четыре сажени». Скучать не приходилось.

Место каликинского острога, который был возведён при воеводе Шишкине за Драконовым болотом, нынче можно легко найти с минимальной погрешностью измерения, благодаря следующим сведениям из архива: «А та каликинская крепость от села Каликина тысеча семьсот восьмдесят сажень. А от села Каликина до Доброво городища пять верст девятьсот дватцать сажень. И всего от той Коликинской сторожи до Доброво городища семь верст шестьсот дватцать сажень». Напоминаю, 1 сажень равна 2,134 метра. От Каликина (не очень понятно, от какой именно точки села) крепость находилась на расстоянии 3798,5 метра.

На правом берегу реки Воронеж, там, где стояло большинство сёл Добринского уезда, при воеводе Шишкине около слобод Доброго Городища тоже были поставлены надолбы. Между ними на дорогах возводились сторожевые башни.

Деятельный, хозяйственный, честный, справедливый, твёрдый, решительный, требовательный – именно такими эпитетами хочется охарактеризовать четвёртого добренского воеводу Степана Федосеевича Шишкина. Из тех воевод, с чьими делами мы уже знакомы, то есть имеем документальные исторические подтверждения их преданной работы на благо государства и простых людей (а ведь быть воеводой можно было и в «обернибесовском» стиле), – на мемориальную доску я бы поместил имена Кайсарова и Шишкина. Память о достойных людях нужно увековечивать.

Часть IV

Жизнь – случившееся чудо

Мой дед по маме Данила Трофимович Ходеев, как и многие мужчины призывного возраста, в 1941 году был мобилизован и отправлен на войну. Моя ныне покойная тётя, её звали Нина, уже в мирное время выяснила, после нескольких запросов в Министерство обороны и в архивы, что его часть попала в окружение где-то на малороссийской земле в первую, страшную военную осень, и что он вышел к партизанам и долгое время воевал в их рядах. А моя бабушка, её звали Варвара, в те суровые дни, месяцы и годы оставалась в оккупированной Горловке, в той самой, которую нынче обстреливают фашисты новых времён. Всего у неё на руках тогда было пятеро детишек: две девочки подросткового возраста, мальчишка лет семи-восьми, мальчики-близняшки 1941 года рождения. Маму ещё не произвели