Богиня-Мать и другие мифологические архетипы - Александра Леонидовна Баркова

Этот мотив есть и в «Гесериаде»: жена-изменница хочет сгубить Ольчжибая, справедливо подозревая в нем Гесэра – и героя бросают в змеиный ров. Однако он окропляет змей молоком черной орлицы (sic), они умирают, а Ольчжибай поет песню, которая уверяет врагов, что он – не Гесэр, и его извлекают из ямы [ «Гесериада», с. 201–202]. Здесь роль женщины противоположна рассмотренным выше примерам: не невеста спасает героя, а жена ввергает в змеиный ров.

Все эти примеры ближе скорее к истории Гуннара, нежели Батрадза. Это не инициатические мифы, это успешное освобождение героя из заточения, причем в сюжете непременно фигурирует женщина. Во всех сюжетах способом освобождения оказывается игра на музыкальных инструментах или пение. Несмотря на рациональное объяснение этого «концерта», мы обнаруживаем здесь воспроизведение мифологемы «музыка как открытие врат потустороннего мира» [Баркова, 1998, с. 18–19, 32[27]].

Приведем лишь несколько примеров подобного.

В гимнах древнеиндийской Ригведы один из центральных мифов – освобождение коров из пещеры Вала (аналог преисподней), в котором громовержцу Индре помогают божественные мудрецы Ангирасы: они распевают гимны и своим пением проламывают скалу. В греческой мифологии аналогично сказание о похищении Гермесом коров Аполлона: когда бог света выводил коров из пещеры, Гермес играл на лире. (В обоих мифах коровы символизируют тучи и свет.) Выход из преисподней благодаря музыке – это и миф об Орфее, который своей игрой разжалобил Аида и Персефону, получив возможность вернуться в мир живых и вывести Эвридику с известным условием. Аналогична и русская былина о Садко, спасающемся с морского дна благодаря своему замечательному пению.

В архаических сказаниях музыка и пение становятся способом выхода из потустороннего мира. Однако этот мотив уже непонятен на этапе сложения масштабных эпопей – мы не видим его прямой реализации ни в одном из рассмотренных сюжетов; мифологический подтекст не просматривается сквозь прагматический.

* * *

Таким образом, сопоставительный анализ сюжетов дает несколько неожиданный результат: и казнь Гуннара, и закалка Батрадза оказываются периферийными реализациями мотива «герой в заточении, спасающийся благодаря музыке». Сказание о Батрадзе – единственный инициатический миф среди выявленных сюжетов, Гуннар – единственный погибающий герой. Этих двух героев отличает от Джангара, Алпамыша, Лионго, Гесэра одна особенность, важнейшая: они не хотят быть спасенными из рва/горнила, в котором находятся. В исландском и осетинском сказаниях игра на музыкальном инструменте утрачивает свою мифологическую функцию, оставаясь в одном случае – символом мужества героя, а в другом – почти бытовой деталью (Батрадз просит дать ему фандыр, чтобы не было скучно).

Рассмотрение всего корпуса сюжетов, связанных с «музицированием» заточенного героя, дает ярче увидеть сходство большого числа деталей в казни Гуннара и закалке Батрадза (в частности, кроме них только в истории Гесэра фигурируют змеи и нигде больше не играют на арфе или хотя бы другом струнном инструменте). Это возвращает нас к исходной гипотезе о том, что близость исландского и осетинского сказаний нельзя объяснять только типологией, что она является результатом либо генетической общности, либо заимствования.

Литература

1. Абаев. – Абаев В. И. Избранные труды: Религия. Философия, Литература. – Владикавказ: Ир. 1990.

2. Баркова, 1994. – Баркова А. Л. Отличительные черты архаических героев в эпических традициях разных народов // Актуальные проблемы языкознания и литературоведения: сборник. – М.: МГУ, 1994.

3. Баркова, 1998. – Баркова А. Л. Мифология: курс лекций. – М., 1998.

4. Баркова, 2003. – Баркова А. Л. Функции «младших героев» в эпическом сюжете: автореферат дис. … канд. филол. наук: РГГУ. – М., 2003.

5. Гесериада. – Гесериада: сказание о милостивом Гесер Мергенхане, искоренителе десяти зол в десяти странах света / пер.; вступ. статья и комм. С. А. Козина. – М.; Л.: Изд-во Акад. наук СССР, 1935.

6. Гуревич. – Гуревич А. Я. «Эдда» и сага. – М.: Наука, 1979.

7. Джангар. – Джангар: малодербет. версия. – Элиста: Джангар, 1999.

8. Котляр. – Котляр Е. С. Эпические традиции Черной Африки // Эпос народов зарубежной Азии и Африки. – М.: Специализир. изд. – торговое предприятие «Наследие», 1996.

9. Мл. Эдда. – Снорри Стурлусон. Младшая Эдда / отв. ред. М. И. Стеблин-Каменский. – Л.: Наука, 1970.

10. Осетинские нартские сказания. – Осетинские нартские сказания. – Дзауджикау: Гос. изд-во Северо-Осетинской АССР, 1948.

11. Пропп. – Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 1996.

12. Ст. Эдда. – Старшая Эдда / пер. А Корсуна // Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах. – М.: Худож. лит., 1975. [ГпА – «Гренландская песнь об Атли», ГрА – «Гренландские речи Атли», ПО – «Плач Оддрун».]

13. Rostovtzeff. – Rostovtzeff M. Iranis & Greeks in South Russia. – Oxford, 1922.

2006 год

О некоторых необычных параллелях к осетинскому нартскому эпосу

А теперь прикинь, солдат,

– Где Москва, а где Багдад!

Л. Филатов, «

Про Федота-стрельца»

Общим местом в нартоведении стали работы классика мировой мифологической науки Ж. Дюмезиля, который, в частности, указывал на высокое сюжетное сходство осетинского сказания о гибели Сослана и скандинавского мифа о гибели Бальдра. Великий французский ученый особо заострял внимание на чрезвычайной близости образов Локи и Сырдона. Но нас сейчас будет интересовать не само это сопоставление, а выводы, которые из него сделал Дюмезиль и которые попытаемся скорректировать мы.

Дюмезиль писал: «В науках нельзя разрешить или устранить какую-либо проблему, чтобы вместо нее сразу же не возникла другая… Самый успех проведенного исследования обязывает нас объяснить близкое родство Локи и Сырдона, то есть выбрать между четверкой гипотез…» [Дюмезиль, с. 125–126], которые суть наследование общему источнику, прямое заимствование одного народа у другого, заимствование из мифологии третьего народа, независимое возникновение схожих образов, обусловленное схожестью «общественного устройства, материальной и духовной цивилизации» [там же]. Далее Дюмезиль пишет, что однозначный вывод сделать нельзя.

Действительно, если ограничиваться культурами двух народов, то довольно трудно определить место осетинского эпоса среди героических сказаний. Однако если выйти на простор типологического анализа мирового эпоса, то картина станет совершенно иной и уникальные на первый взгляд сближения осетинских и исландских образов приобретут новое звучание. Отчасти мы попытались сделать это в докладе «Гуннар в змеином рву: исландско-осетинская параллель» [Баркова, 2006[28]], где было показано, что несмотря на близость сказаний двух заглавных народов, их сюжет является общемировым, присутствуя в эпосах как Азии, так и Африки.

Но сегодня мы рискнем покинуть привычные пределы Восточного полушария и обратиться к