Зов лисы - Валерий Сергеевич Горшков

Она указала на окно, по которому, словно гигантская пиявка, ползло щупальце ледяной тьмы, окутывающей здание.

— Побежали со мной! — сказала Агата, не позволив оцепеневшей маме отреагировать. — Я достала всё, что нужно!

— Для чего нужно? — шепнула мама, опускаясь на пол. — Что же ты наделала, Агат…

Её наполненные ужасом глаза вглядывались в пульсирующую тьму, заслоняющую окна. Агата бросилась к ней и, схватив за лицо, силой повернула его к себе.

— Матвей нашёл камень-сердце леса, — проговорила Агата. — А у меня есть шаманская свистулька с закрывающим проход приказом Хийси.

— Кто нашёл? — не понимала мама. — Откуда у тебя она?

— Я смогу закрыть разлом, мам, — пообещала Агата. — Меня научил тиетяйя!

Испуг на мгновение отступил, и Агата увидела на лице мамы сомнение.

— Пошли, иначе останешься здесь навечно вызывать отца по радиостанции, — сказала Агата, поднимаясь.

Вдруг окно возле компьютерного стола с треском провалилось внутрь. Обломки рамы перевернули его прямо на Агату. В комнату начала вползать ледяная тьма.

Подступившая вплотную опасность вывела маму из ступора. Теперь она бросилась поднимать Агату и потащила её к выходу.

— Подожди! — выдохнула та. — Диктофон!

Вырвавшись, она подобрала из кучи мусора диктофон и, судорожно перебирая разбросанные по полу предметы, начала искать кассету. Агата не помнила, как выглядела нужная, а теперь перед ней их было не меньше десяти. Она начала читать названия.

— Оставь, уходим! — кричала мама, пытаясь её утянуть.

— Без этого ничего не получится! — отдёрнулась Агата.

Тогда мама, схватив валявшийся на полу файл с документами, вытряхнула их, а затем начала складывать внутрь все подряд кассеты. В четыре руки они быстро его заполнили. Тьма уже подбиралась к ним, обращая всё на своём пути в распадающееся на тени ничто.

Агата еле успела подхватить с пола ларец из «мёртвого» зеркала.

— Он-то тебе зачем?!

Вместо ответа она нарисовала угольком крест сначала на лбу у мамы, а затем и у себя.

Стоило им открыть дверь, как заполнившая коридор от пола до потолка темнота отхлынула. Кресты жгли кожу.

Пробегая мимо озера, Агата заметила сваленную в огромную кучу цепь на берегу. Её остановившиеся в какой-то момент часы показывали 11:58.

Они бежали прочь от Калмаранты к лесу — туда, где находился разлом в реальности. Лес был полон теней, но они отступали перед угольными крестами и накатывались сзади, собираясь в огромные капли и волны, совсем как перед прыжком на Антери.

Агата пыталась на ходу продуть от влаги диктофон и запустить его. Мама, сжимая в руке уголёк, то и дело обновляла стремительно обсыпающиеся кресты на лицах — ставила она их уже невпопад на щёки, подбородок и даже шею. Небольшой запас угольков таял неумолимо. Надежда оставалась только на диктофон.

Когда уже казалось, что реанимировать его не выйдет, моторчик вдруг зажужжал. Обрадовавшаяся Агата сунула первую попавшуюся кассету. На записи старушка произносила непонятные слова. «Что на земле, то и на льду, — проговорила она, затем добавила ещё что-то неизвестное и сама перевела: — Всю жизнь жить да всю жизнь помнить…»

Было похоже на поговорки, собранные в этнографической экспедиции. Агата выбросила кассету. До земли та долететь не успела — её тьма ухватила прямо на лету.

Вставив следующую кассету, Агата услышала «Колыбельную медведицы».

— Вижу, что большая идёт, — буркнула Агата.

Детские песенки отправились вслед за поговорками. Очередная кассета зазвучала скрипкой из романса «Дорогой длинною». Агата уже отчаялась найти нужную плёнку.

«Lesson two, — послышалось с новой кассеты. — Listen and repeat…»

Наконец, сменив аудирование по английскому на очередную безликую кассету, Агата услышала свой голос.

«Пусть будет так, потому что если это не природное явление, то не только мои родители сошли с ума, но и я сама», — сказала на записи Агата.

Оставшиеся кассеты полетели в преследующую темноту. Нужная плёнка была найдена, только следовало воспроизвести другую сторону. Однако проще от перестановки не стало — ещё предстояло отыскать фрагмент со свистулькой. Наугад перемотав плёнку вперёд, Агата попала в нужное место.

Пронёсшийся по лесу протяжный трёхголосый свист расшиб сгустившийся мрак в пыль, и та мгновенно растворилась в воздухе без следа. Небо разгладилось, и по нему снова поползли хмурые облака. О миновавшей опасности напоминал только лежащий на ветвях и в ямах между островками мха снег. Плёнка заскрипела, отматываясь обратно в начало записи свистульки.

Скатившись по холму к припорошённым снегом сейдам, Агата с мамой увидели впереди радиовышку заброшенной военной части с горящими на ней красными лампами. У её основания, отогревая дыханием ладони, мялся дед Матвей.

— Скорее! — крикнул он, увидев их. — Тридцать девять секунд!

Матвей постучал по запястью пальцем, подгоняя их. Судя по всему, столько времени оставалось до 19:00, но Агата понятия не имела, что должно было произойти в этот момент.

Они снова побежали. Вдруг всё вокруг исчезло. Просто моргнуло чёрным. Агата инстинктивно вдавила воспроизведение. Свист ударил сферой во все стороны, в последнюю секунду остановив мрак. Он заполнял всё единым сгустком. Стало непонятно, что в какой стороне находилось. Если бы не запись свистульки, посланная Туони тьма стёрла бы их прежде, чем они что-либо успели осознать.

Покрытые трескучим морозом щупальца тьмы извивались вокруг на расстоянии вытянутой руки. Мама жалась к Агате.

— Матвей! — позвала та.

— Я здесь! — послышался приглушённый отклик, точно пришедший из-за стены.

Двигаться в сторону звука оказалось тяжело. Им словно физически приходилось поднимать давящую на них чёрную всепоглощающую массу. Вдруг чернота впереди истончилась и раздалась в стороны, открывая деда Матвея с небольшим, размером с гусиное яйцо, камнем в руке, от которого исходила едва ощутимая вибрация на частоте шаманской свистульки. Она не позволяла мраку подобраться к старику.

Камень зеленоватого оттенка, точно состоящий из мха, оплетала сетка золотистых прожилок, одна их часть выглядела янтарно-прозрачной, а другая — как будто сделанной из драгоценного металла. Местами проступали кровавого цвета пятна, напоминающие лишайник.

И вдруг камень, совсем как настоящее сердце, сжался. Оглушительная волна куполом поднялась над антенной и упёрлась в наваливающуюся, скрипящую морозом тьму. Прошедшие сквозь Агату вибрации дали понять, что именно гудело в озере: отзвук происходящих каждые двадцать четыре часа ударов камня-сердца леса, покоившегося на дне Тунельмы.

— Возьми его с собой и оставь в лесу для Хийси, — попросил Матвей. — Я возвращаться не стану.

— Но оно же убьёт тебя!