Мистика совершенного спасения - Евгений Александрович Жуков

Церкви» (Еф. 5:32). Вот что недоступно апофатическому пути: это объективное, историческое, совершенное Христом на кресте и дарованное даром благодати соединение двух субъектов в один дух – соединение, которое не упраздняет личность, но совершенствует ее.

Ибо истинный Бог – это не безличный Абсолют философов, не непознаваемая бездна мистиков, не Единое неоплатоников, от которого все истекает и в которое все возвращается. Истинный Бог – это Отец Господа нашего Иисуса Христа. Познание Его возможно только через Сына и в Духе Святом. «Никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Ин. 14:6) – это не религиозный эксклюзивизм, но онтологическая истина. Путь к Отцу лежит только через Сына, потому что только в Сыне мы получаем усыновление, только в Нем мы становимся сынами, только в Нем наш дух соединяется с Духом Отца.

Апофатика, утверждающая возможность познания Бога за пределами всех имен, за пределами всех откровений, за пределами даже Христа (которого, по Экхарту, нужно «преодолеть» на высших ступенях восхождения), приходит к божеству, которое можно с равным успехом называть Брахманом, Пустотой, Дао, Единым или Божественной Тьмой. Это не Бог, явивший Себя во Христе. Это философский конструкт, проекция мистического опыта, абстракция, полученная путем последовательного отрицания всех конкретных атрибутов Откровения.

Поэтому Мертон может с такой легкостью находить общий язык с дзен-буддистом Судзуки. Поэтому Экхарт может провозглашать истины, которые с равным восторгом принимаются индуистами и суфиями. Поэтому апофатическая традиция становится мостом между религиями, площадкой диалога, источником «вечной философии» (philosophia perennis), о которой мечтал Олдос Хаксли. Все встречаются на вершине, потому что отрицание всего ведет всех к одному и тому же ничто, пустоте, небытию, которое можно интерпретировать как угодно, но которое не есть встреча с Живым Богом, явившим Себя во Христе.

Вот почему ортодоксальная вера, твердая приверженность историческим фактам искупления, ясное исповедание апостольского вероучения – не оковы для мистического опыта, но якорь, удерживающий душу от дрейфа в океан универсального мистицизма. Без этого якоря самые благие намерения, самая искренняя жажда богопознания, самая строгая аскетическая практика могут привести не к Богу Авраама, Исаака и Иакова, но к Абсолюту философов, к пустоте буддистов, к небытию гностиков.

Но разница между апофатическим универсализмом и мистикой совершённого спасения проявляется не только в онтологии духа, но и в самой практике, в самом методе, в самом подходе к молитве и созерцанию. В мистике совершённого спасения нет правил – никаких жёстких предписаний, никаких ступеней обязательного восхождения, никаких техник, гарантирующих результат при правильном исполнении. И уж конечно, здесь нет той роковой установки, которая красной нитью проходит через весь апофатический корпус от Лже-Дионисия через Мейстера Экхарта до Томаса Мертона, – установки, что высшая форма молитвы есть молитва без образов и концепций, без мыслей и слов, чистое безмолвие, пустота, мрак неведения. В мистике совершённого спасения высшая форма молитвы – это то действие ума, которое направляет Святой Дух во Христе в данный конкретный момент для данного конкретного человека в данных конкретных обстоятельствах. А это действие может быть безмерно разнообразным: молчанием и словами, покаянием и хвалой, слезами и радостью, интеллектуальным размышлением над Писанием и простым повторением имени Иисуса, созерцанием креста и медитацией над догматами веры, бурными чувствами благодарности и полным отсутствием каких-либо ощутимых переживаний – всё это может быть высшей формой молитвы, если это то, к чему ведёт Дух в данное мгновение. Всё Богом направляемо, всё Духом инспирируемо, всё Христом освящаемо – и потому нет и не может быть никаких заранее заданных правил, никаких универсальных техник, никаких обязательных ступеней, особенно тех, которые подозрительно точно совпадают с языческим апофатизмом, с даосским опустошением, с адвайтистским самадхи, с неоплатоническим экстазом. Свобода Духа – это не анархия произвола, но суверенность благодати, которая дует, где хочет, и голос её слышишь, но не знаешь, откуда приходит и куда уходит (Ин. 3:8), которая не связана методологиями восточных старцев или западных схоластов, но действует по собственным законам любви, приспосабливая Свои дары к нуждам каждого чада Божьего с той же мудростью, с которой хороший отец обращается по-разному с каждым из своих детей, зная характер, темперамент, историю и призвание каждого.

Отрицание ложного «я» правильно и необходимо. Совлечение ветхого человека заповедано Писанием. Медитативная практика очищения сознания может быть полезным инструментом. Но все это должно совершаться в рамках ясного богословского понимания: я отрицаю не свою личность, но свою автономию; я совлекаю не дух мой, но ветхую природу; я очищаю сознание не для достижения пустоты, но для наполнения Духом; я погружаюсь в глубину не для обнаружения безличной божественности, но для осознания союза со Христом.

Павлово богословие не знает пустоты как цели. Оно знает полноту: «Дабы вы исполнились всею полнотою Божиею» (Еф. 3:19). Оно знает наполнение: «Исполняйтесь Духом» (Еф. 5:18). Оно знает преизбыток: «Благодать Господа нашего Иисуса Христа открылась во мне преизбыточно» (1 Тим. 1:14). Даже когда апостол говорит о кеносисе, о самоопустошении Христа (Флп. 2:7), это опустошение оказывается не целью, но средством – Христос опустошил Себя, чтобы наполнить нас.

Вот где обнажается фундаментальное противоречие между апофатической традицией и апостольским благовестием. Апофатика ведет к пустоте, к отсутствию, к ничто, облекая это в возвышенные термины вроде «божественная тьма», «сверхсущественное небытие», «пустота, которая есть полнота». Но игра словами не меняет сути: цель апофатического пути – это состояние, в котором исчезают все определения, стираются все различия, растворяются все границы. Это нирвана буддистов под христианскими одеждами.

Вопрос, который разделяет два пути и обнажает различие в самом их основании: «Кто я есть?» Апофатическая традиция отвечает: «Ты носитель божественной природы, которую нужно обнаружить через отрицание всего временного и относительного». Писание отвечает: «Если ты возрожден, то ты – новое творение во Христе, дух твой соединен с Его Духом, ты посажен на небесах, ты имеешь ум Христов – не как потенциал, который нужно актуализировать, но как реальность, которую нужно осознать».

Выбор между этими ответами определяет не только богословскую позицию, но и саму судьбу души. Один путь ведет к пустоте, которую можно обнаружить в любой религиозной традиции – к безличному Абсолюту, к растворению в божественной бездне, к нирване под христианским именем. Другой путь ведет ко Христу – к конкретной Личности, к личному союзу, к полноте любви, которая не упраздняет человеческую личность, но утверждает ее в вечности.

Шаг 3. Медитация как пребывание в свободе Духа

Медитация в контексте мистики совершённого спасения не есть методика, не техника, не система последовательных действий, гарантирующих определённый результат. Она есть намеренное