Мистика совершенного спасения - Евгений Александрович Жуков

направление умственной деятельности, совершающееся в полной свободе влияния Святого Духа. Здесь нет императивов, нет жёстких предписаний, нет того механистического подхода, который превращает живое общение с Богом в религиозную гимнастику. Медитация – это пространство, где молитва перетекает в размышление, размышление переходит в молчание, молчание наполняется присутствием, а присутствие побуждает к новым словам или новому безмолвию. Это живая река, текущая туда, куда направляет её Дух, а не искусственный канал, прорытый человеческим усилием. Дух дышит, где хочет (Ин. 3:8), и медитация есть согласие души следовать за этим дыханием, куда бы оно ни повело – в глубины созерцания, в высоты хвалы, в тишину покоя или в движение умственных упражнений.

Начало медитации лежит в осознании того, кто мы есть во Христе. Не в том, кем мы чувствуем себя, не в том, какими видим себя сквозь призму наших неудач и слабостей, но в том, кем нас объявил Бог в предвечном совете Своей воли. Мы – сыны Божии, спаённые Духом Святым со Христом, посаженные одесную Отца. Это наша изначальная, онтологическая реальность, предшествующая всякому опыту и всякому чувству. Отсюда, из этой твёрдой скалы истины, начинается восхождение души к Отцу. Молитва, вытекающая из этого осознания, не есть прошение нищего, стоящего у врат дворца, но беседа сына, пребывающего в доме Отца. И первое слово этой молитвы – признание собственного неведения: "мы не знаем, о чём молиться, как должно" (Рим. 8:26). Душа обращается к Богу с той же просьбой, которую озвучил Иаков: "Если же у кого из вас недостает мудрости, да просит у Бога, дающего всем просто и без упреков, – и дастся ему" (Иак. 1:5). Что говорить? О чём размышлять? О чём просить и о чём не просить? Эти вопросы не решаются заранее составленным планом медитации, но вверяются водительству Духа, Который Сам ходатайствует за святых по воле Божией (Рим. 8:27).

Главный принцип медитации – абсолютная лёгкость, полное отсутствие насилия, усилия, концентрации и давления. Никакого желания достичь, испытать, пережить. Никакого ожидания результата, никакой погони за состояниями. Душа входит в медитацию не как работник, стремящийся выполнить норму, но как дочь, приходящая к Отцу просто для того, чтобы быть с Ним. Если мы начинаем практику разделения мыслей от духа, но чувствуем, что она не идёт, не течёт – мы мягко оставляем её и переходим к тишине. Если тишина наполняется тревогой или становится томительной – мы переходим к словам молитвы. Если слова кажутся пустыми – мы начинаем размышление над истиной Писания. Если размышление превращается в умственное напряжение – мы переходим к наблюдению за дыханием, за ощущениями тела, за движением мыслей. От тишины к словам, от слов к размышлениям, от размышлений к наблюдениям, от наблюдений к упражнениям – в любой последовательности, в любом направлении, следуя за тем, куда влечёт Дух. Главное – дать Богу направлять наше пребывание с Ним, не настаивая на собственной программе, не требуя от медитации определённого опыта или достижения. "Мы не знаем, о чём молиться, как должно, но Сам Дух ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными" (Рим. 8:26). Душа прислушивается, слушает, позволяет, следует – и в этой податливости водительству Духа обретает истинную свободу богосозерцания.

Шесть принципов субботы ума

Медитация в мистике совершённого спасения зиждется на шести незыблемых принципах, которые охраняют душу от религиозного насилия и открывают пространство для подлинного богосозерцания. Эти принципы не есть правила, ограничивающие свободу, но указатели, направляющие к той свободе, которую Христос приобрёл для нас на кресте. Они суть стены Иерусалима, защищающие святой город от вторжения плотских усилий, замаскированных под духовность.

Первый принцип: намерение не иметь намерений

"Мир Божий, который превосходит всякое разумение, соблюдёт сердца ваши и помышления ваши во Христе Иисусе" (Флп. 4:7). Бог даёт субботу ума – покой, предшествующий всякому усилию, тишину, лежащую в основании всякого действия. "Есть еще субботний покой для народа Божия, ибо, кто вошел в покой Его, тот и сам успокоился от дел своих, как и Бог от Своих" (Евр. 4:9-10). Медитация начинается не с напряжения воли, направленной к цели, но с отказа от целеполагания. Моё намерение – не иметь намерений. Моя цель – дать субботу уму, войти в осознание, лежащее выше ума, простое и ясное, как утренний свет, спокойное и детское, как дыхание младенца на руках матери. Здесь нет места покаянию с тяжёлыми эмоциями, слезам самоистязания, стонам религиозной скорби – если только сам Бог не даст это состояние своей суверенной волей, без всякого понуждения с нашей стороны. Душа не стремится к переживаниям, не гонится за опытом, не ищет результатов. Она просто отдыхает в Боге, как усталый путник отдыхает под сенью дерева, не спрашивая дерево о его планах и не требуя от тени особых качеств.

Второй принцип: пребывание в здесь и сейчас

Никуда не перемещаться. Оставаться спокойно в этой комнате, на этой кровати, на этом стуле, на этой подушке. Слышать звуки улицы, ощущать твёрдость или мягкость матраса, чувствовать прикосновение воздуха к коже. Не стремиться ни в какое воображаемое место, не убегать в грёзы о небесных чертогах, не искать духовных ландшафтов в пространстве фантазии. "Боже, я здесь. Вот я. Я никуда не бегу, хотя мне и больно. Я не прячусь, хотя мне и грустно, страшно. Я перед Тобой, сейчас и здесь, в этом теле, в этой комнате, в этом мгновении". Бегство от настоящего момента есть бегство от присутствия Божия, ибо Бог встречает нас не в воображаемых мирах, но в конкретности текущего мгновения. Душа, убегающая в фантазии о духовных высотах, подобна Ионе, бегущему в Фарсис от лица Господня (Ион. 1:3). Но Бог не в Фарсисе мечтаний, Он в Ниневии реальности, в буре настоящего, в чреве кита нынешнего мгновения.

Третий принцип: отвержение изменённых состояний

Категорически избегать изменённых состояний ума: чувства бестелесности, бесконечности, вневременности, парения, растворения, слияния с космосом или погружения в безграничное. Эти состояния суть подделки под богосозерцание, суррогаты присутствия Божия, производимые не Духом Святым, но химией мозга и психологическими механизмами диссоциации. Они могут казаться духовными, возвышенными, священными – но они ведут не к Богу, но к самому себе, к собственной психике, к тому, что индуисты называют атман, а Писание называет плотью. "Ибо живущие по плоти о плотском помышляют" (Рим. 8:5) – и мистические переживания могут быть столь же плотскими, как чревоугодие или блуд, ибо они рождаются из желания души насытить себя особыми ощущениями, пусть и облечёнными в духовные одежды. Подлинное богосозерцание не производит экзальтации, не генерирует экстаза, не