Зимний дворец, Дворцовая набережная и Эрмитаж. Прогулки по Петербургу - Алексей Викторович Домбровский

1862 г. по завещанию Н.А. Безбородко. Были переданы в Эрмитаж коллекции Русского археологического института, коллекция европейского и восточного прикладного искусства из Училища прикладного рисования барона А.Л. Штиглица, археологическая коллекция находок П.К. Козлова, собранная во время изучения мертвого города Хара-Хото (в Монголии, в пустыне Гоби) и хранившаяся до этого в Русском музее и т. д.

Но в конце 1920-х гг. ситуация стала кардинально меняться. К музеям и их сотрудникам все более жестко стал применяться классовый подход. В 1927 г. в Эрмитаже провели так называемую «чистку». Ее осуществляла контрольная комиссия рабоче-крестьянской инспекции (рабкрин) с привлеченными для этого важного мероприятия рабочими шорно-седельной фабрики. По результатам работы комиссии работавшего с 1918 г. директором музея С.Н. Тройницкого сняли с занимаемой должности и перевели в отдел прикладного искусства.

В этом отделе он проработал до 1930 г., после чего его уволили с запрещением работать в Эрмитаже. Тройницкому удалось устроиться экспертом в объединение «Антиквариат», но в 1935 г. бывшего директора арестовали как социально опасный элемент. Вместе с женой его на три года выслали в Уфу. После высылки он работал в Кускове научным сотрудником Музея фарфора и фаянса. Умер в 1946 г.

Вместо С.Н. Тройницкого директором назначили П.И. Кларка, профессионального революционера по жизни и искусствоведа по образованию. Ему было вменено обеспечить демонстрацию законов развития человеческого общества с позиций марксизма. В 1928 г. руководством Главнауки сформирована следующая позиция о месте и роли музеев в стране: «Историко-бытовые музеи, музеи-монастыри, политехнические музеи – мертвые, вредные музеи. Их надо закрыть. Задача художественных музеев – пропаганда классового искусства…».

Впрочем, спустя год Кларк вышел на пенсию, а обязанности директора стал выполнять историк античного искусства, заведующий отделом древностей Эрмитажа О.Ф. Вальдгауер, его заместитель – Г.В. Лазарис, поступивший в июле 1927 г. на работу в музей. До этого он, являясь юристом по образованию, работал в Народном комиссариате иностранных дел. После снятия П.И. Кларка именно Г.В. Лазарис с февраля по ноябрь 1928 г. исполнял обязанности директора Эрмитажа.

Вальдгауеру, если можно так сказать, повезло – он умер в 1935 г. своей смертью, а Лазариса в 1937 г. арестовали как иностранного шпиона и расстреляли. Зато каток репрессий прошелся по семье Вальдгауера. Вскоре после смерти бывшего директора его жену и 12-летнюю дочь арестовали и выслали на 5 лет в Астрахань. В 1938 г. вдову арестовали повторно и по стандартному обвинению в шпионаже расстреляли.

В феврале 1928 г., при директоре Лазарисе, в Эрмитаж (и Русский музей) поступило распоряжение представить список из 250 картин для продажи за границу. Стоимость каждой должна была быть не менее 5 тыс. руб. Также потребовали представить для последующей продажи список гравюр и золотых скифских изделий. Для проведения торговых операций при Народном комиссариате просвещения создали специальную организацию – «Антиквариат». Директором «Антиквариата» являлся А.М. Гинзбург. Курировали деятельность по изъятию и продаже музейных ценностей член Политбюро ЦК ВКП(б) Я.Э. Рудзутак и его уполномоченный по Ленинграду – Простак.

В начале марта 1928 г. в ленинградское отделение Госторга Эрмитаж передал 376 предметов, стоимость которых эксперты оценили в 718 тыс. руб. В октябре «Антиквариату» передали еще 732 предмета на сумму 1,4 млн руб. А в 1929 г. из хранилищ Эрмитажа поступило 9246 предметов. Наркомторг выполнял план получения валюты, а за счет чего это достигалось – его не интересовало.

В 1930 г. директором музея назначен Л.Л. Оболенский, до этого являвшийся начальником Главного управления по делам искусств Народного комиссариата просвещения РСФСР. Он возглавлял Эрмитаж всего несколько месяцев и в сентябре того же года умер от тяжелой болезни. По словам его сына, в распродаже эрмитажных ценностей отец не участвовал: «…отец: ничего не успел продать и ничего переставить. Успел только покрасить Зимний в бирюзовый цвет, каковым он был до того, как его выкрасили в красно-коричневый, цвета запекшейся крови…».

Так ли это? Во всяком случае, в 1930 г. за границу было продано немало картин, в том числе мастеров мирового уровня.

Б.Б. Пиотровский, устроившийся в 1931 г. в Эрмитаж младшим научным сотрудником, в книге «Страницы моей жизни» (СПб.: Наука, 1995) вспоминал: «Изыскивая валюту для социалистической реконструкции СССР, правительство в начале 1930 г. распорядилось пустить на продажу часть экспонатов музея. Отобрано было 250 картин, стоимостью в среднем не ниже 5 тысяч рублей золотом каждая, а также оружие из арсенала на 500 тысяч рублей, скифское золото из Особой кладовой. На эту же тему поступило письмо Главнауки об изъятии для распродажи предметов античного искусства, Ренессанса, Готики, в основном изделий из золота, драгоценных металлов, слоновой кости и т. п. Письмо подписал зам. заведующего Главнаукой „товарищ Вольтер“. Сперва секретно, а потом в открытую помещения музея обследовались спецбригадами по отбору ценностей „экспортного значения“».

После Оболенского, в сентябре 1930 г., директором Эрмитажа назначили Б.В. Леграна. Отношение к его деятельности на этом посту у многих негативное. Они считают, что именно Легран активно способствовал распродаже эрмитажных коллекций. Но, видим, все было не так просто и однозначно. Действительно, при Легране за границу ушло много произведений искусства, но мог ли он этому противостоять?

Из «Антиквариата» постоянно сыпались напоминания о скорейшем выделении предметов для продажи. Причем эту структуру интересовало все – картины, посуда, мебель, мелкая пластика, изделия из драгоценных металлов, лишь бы получить валюту. Б.В. Легран как мог старался противодействовать этому напору. Так, в феврале 1932 г. на запрос о выделении мебели он отвечал, что Эрмитаж «не может выдать 22 предмета по списку № 11, так как они находятся в экспозиции или входят в план ближайших экспозиций. Эрмитаж может выдать эквивалентные вещи на ту же сумму по списку № 13» (менее ценные образцы мебели), а в марте того же года писал в ответ на очередной запрос: «Лондонское серебро очень редко вообще, а многие из упомянутых в списке предметов являются к тому же вещами первоклассными и для экспозиции совершенно необходимыми, ввиду чего, конечно, выданы быть не могут».

Не имея возможности, открыто противостоять валу изъятий и продаж он, когда поступило требование подготовить к продаже уникальную коллекцию сасанидского серебра и ряда других предметов из собраний Сектора Востока, попросил И.А. Орбели (своего заместителя) обратиться с письмом к И.В. Сталину. Орбели письмо написал в конце октября 1932 г., и его передали адресату через А.С. Енукидзе, друга Леграна, члена ВЦИКа и крестного отца Н.С. Аллилуевой (жены Сталина), уже 5 ноября был получен ответ: «Письмо Ваше от 25/Х получил. Проверка показала, что заявки Антиквариата не обоснованы. В связи с этим соответствующая инстанция обязала Наркомвнешторг и его экспортные органы не трогать Сектор Востока Эрмитажа. Думаю, что можно считать вопрос исчерпанным».

Письмо Сталина Легран и другие сотрудники Эрмитажа постарались использовать даже не на 100, а на все 200 %. Как связанное с Востоком стали объявлять все, что только возможно. Например, если на картине было изображение ковра,