Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

или не происходят вовсе. В таком сообществе все практически равны. Здесь отсутствуют те резкие различия между образованностью и невежеством, богатством и бедностью, господином и слугой, которые порождены нашей цивилизацией. Нет и повсеместного разделения труда, которое, приумножая благосостояние, рождает столкновение интересов. Нет ожесточенной борьбы за существование или за богатство, которая неизбежно возникает из-за высокой плотности населения в цивилизованных странах[459].

После изгнания португальцев Острова пряностей ожидали еще более мрачные времена. Эпоха покровительствуемого короной иберийского присутствия отличалась жесткостью, но не эффективностью. После нее туда пришли еще более беспощадные частные торговые компании, не обремененные миссией «цивилизовать» или обратить в веру. Голландская Ост-Индская компания, пришедшая в следующем столетии, стремилась установить тотальную монополию на рынке пряностей посредством систематического насилия. Она действовала как государство в государстве и стала предтечей автономных транснациональных корпораций, обладая неограниченной властью и ресурсами. Холодный и беспощадный расчет основывался на убеждении, что установление дружественных отношений с туземными народами не имеет смысла. Архитектор этой политики, беспощадный Ян Питерсзоон Кун, с циничной откровенностью заявил своим компаньонам: «Вам, господа, из опыта должно быть известно, что торговлю в Азии следует вести под защитой и при содействии собственных вооруженных сил, кои должны содержаться за счет прибыли от торговли. Таким образом, торговля не может существовать без войны, как и война – без торговли»[460].

Ост-Индская компания учинила резню на островах Банда, уничтожила плантации мускатного ореха на островах-соперниках, безжалостно наказывала коренное население за нелегальную торговлю. Почти полностью монополизировав торговлю пряностями, она получала колоссальные прибыли. Золотой век Голландии – архитектура, каналы, достижения в живописи и науке, протестантское Просвещение – отчасти оплачен страданиями народов Малайского архипелага.

Португальцы ранее выдвигали более идеалистичные обоснования взаимной выгоды дальней торговли: «Главным намерением его величества короля Дона Мануэла при организации этих открытий было желание установить связи с королевскими семьями этих земель, дабы развивать торговлю – деятельность, проистекающую из человеческих нужд и зависящую от круга дружеских отношений, возникающих при общении»[461]. Подобное заявление звучало и в обращении купцов-изыскателей к Ченслеру. Ему поручили обратиться к «королям, князьям и иным владыкам, живущим в северо-восточных частях мира… дабы искать у них то, чего недостает нам, и привозить им то, чего недостает им». В обоих случаях подразумевался сопоставимый уровень развития и политической организации, при этом ни то ни другое не было характерно ни для жителей Островов пряностей, ни для народов Филиппин.

Прочные связи, установившиеся в мире в XVI в., безусловно, принесли свои преимущества: благодаря распространению сельскохозяйственных культур улучшился рацион питания; происходил обмен знаниями, технологиями и материальными ценностями, способствовавший облегчению жизни и благополучию людей; после первых страшных потерь среди коренных народов Америки стала расти способность населения противостоять инфекциям за счет выработки иммунитета. Однако эти выгоды распределялись неравномерно, а транспортные технологии и мировые валюты, зародившиеся в эпоху торговли пряностями, подготовили почву для следующего великого этапа развития вкусовых предпочтений.

Все было готово к тому, чтобы удовлетворить европейскую жажду сахара. Корабли, рабы для работы на плантациях, сами плантации и серебро для оплаты – все ждало своего часа. В XVI и XVII вв. серебро распространялось по миру, как лесной пожар – неподвластная человеку стихия. В результате перепроизводства его стоимость за столетие упала на две трети. Безудержная инфляция подорвала экономики. Испания, производившая слишком мало и слишком зависящая от серебряных рудников, утратила статус мировой державы. Династия Мин, взимавшая налоги в фиксированном количестве серебра, пала.

Первые европейские мореплаватели взирали на Тихий океан с трепетом и благоговейным страхом: он представлялся им «более необъятным, чем способен постичь человеческий ум». На осмысление его масштабов ушли века. Группы островов, на которые в XVI в. случайно наталкивались суда, у которых они тонули и терпели крушения, в XIX в. мировые державы поделили на зоны «владения». А в XX в. Тихий океан стал ареной новой «большой игры». Борьба союзников с Японией оставила после себя незабываемые названия: Гуам и Пёрл-Харбор, Гуадалканал (тихоокеанский Сталинград), Мидуэй и Иводзима. На Хальмахере – острове Молуккского архипелага, известном испанцам и португальцам как Джилоло, где они когда-то устраивали свои мелкие сражения, – были размещены 62 000 японских солдат. В результате бомбардировок гарнизон был вынужден сдаться генералу Макартуру. Близлежащий остров Моротай стал базой для американских бомбардировщиков «Суперфортресс» – отсюда они поднимались в небо, чтобы уничтожать японские позиции на Филиппинах. Немногие следы тех битв сохранились до наших дней: затонувшие японские корабли, ныне служащие убежищем для бесчисленных видов рыб и притягивающие дайверов; ржавые каркасы зениток и бронемашин, которые медленно поглощают джунгли, и полуразрушенные португальские и голландские форты – немые свидетели великого соперничества за пряности прежней эпохи.

При всем своем величии Тихий океан, эта водная Амазония, все-таки не является неисчерпаемым. Его пустынные пространства превратились в зону добычи ресурсов и полигон для мирового «грязного» бизнеса. В конце 1940-х – начале 1950-х гг. на атолле Бикини США провели 23 ядерных испытания. Из-за повышения температуры обесцвечиваются коралловые рифы, веками существовавшие у берегов Австралии. В северо-восточной части океана циркулирует гигантское скопление пластиковых частиц, известное как Большое тихоокеанское мусорное пятно. Огни от установленных на добывающих судах прожекторов мощностью в миллион киловатт, которые заманивают кальмаров в сети, видны даже из космоса.

Рис. 33. Португальский форт на северном побережье Тернате

Серро-Рико, «гора, пожирающая людей» в Потоси, сохранилась как памятник жестокостям колониальной эпохи. За несколько веков 3 млн порабощенных индейцев кечуа прошли через принудительный труд в ее практически лишенных кислорода шахтах. Добыча не прекращается и сегодня – в условиях, почти не отличающихся от прежних. 16 000 шахтеров до сих пор вручную долбят породу примитивными инструментами, и лишь лучи от налобных фонарей едва рассеивают тьму. Вознаграждение за труд распределяется несправедливо. К пятидесяти годам человек изнурен и надломлен; многие гибнут от легочных болезней, вызванных вдыханием мелкодисперсной пыли. Сама гора балансирует на грани экологической катастрофы. Вся изъеденная штольнями протяженностью около 100 метров, она стала похожа на головку швейцарского сыра. Инженеры пытаются оценить вероятность того, что вся эта масса рухнет внутрь себя. У ее подножия притулился город Потоси, изысканная колониальная архитектура которого напоминает о днях его былой славы.

Ежегодно 27 апреля филиппинцы на острове Себу инсценируют битву при Мактане – ныне это День Лапу-Лапу, названный так в честь вождя, отказавшегося подчиниться пришельцам. Для филиппинцев это событие легло в основу формирования национальной идентичности, хотя последствия европейского вторжения оказались неоднозначными. В то же время они воздают почести Магеллану за то, что принес на Филиппины христианство, и с особым благоговением относятся к связанной с его прибытием реликвии – фигурке младенца Иисуса (Санто-Ниньо-де-Себу), привезенной испанцами и впоследствии чудесным образом обретенной вновь. Среди филиппинцев широко распространена фамилия Магальянес. А португальцы по-прежнему сохраняют присутствие